Фыр-мяу: призраки и проклятый

- А я сейчас не о мотиве говорю, – я снова беспардонно перебил новоявленного родственничка, вызвав новую волну агрессии в свой адрес. – А о том, что сама ситуация с подсыпанием почтенному Гритрагу слабительного выглядит весьма странно, алогично и, я б даже сказал, противоречит здравому смыслу. А Вы и тот самый Гритраг, не к ночи будь помянут, на основании сомнительных фактов, даже не взяв на себя труд разобраться, чуть девчонке жизнь не сломали, да и сейчас смеете что-то требовать от нее и льете помои! Нехорошо, господин оборотень.

И не по-мужски.

Вот тут я его зацепил за живое, и Хар натурально взбесился. Глаза вспыхнули, из сиреневых стали желтыми, зрачки вертикально вытянулись, уши тоже потянулись вверх и заострились, а при виде когтей, вмиг измочаливших подлокотники кресла, я непроизвольно задумался о путях отступления. Ух, какой грозный у Лоти дядюшка! Так, хорошо, я довел-таки его до нужной кондиции: думаю, частичная трансформация свидетельствует, что эмоции взяли верх над разумом. Но теперь я должен быть очень осторожен, иначе под воздействием негативных эмоций звериное начало возьмет верх, и нам с Лотей придется туго.

- Допускаю, что на вас всех – и на Тар-Граорров, и на Гритрагов – нашло некое… помутнение рассудка, вследствие которого вы и наломали дров, – мягко произнес я. – Но теперь самое время прислушаться к голосу разума, не находите?

Ага, сейчас! Судя по злобному взгляду глаз, принадлежащих то ли кому-то из семейства больших кошек, то ли крокодилу, и скрежету когтей о каким-то чудом уцелевшую основу для подлокотников, разум оборотня сейчас где-то далеко, а из моей речи он понял пару слов, не больше.

Единственным, что удерживало Хара от решительных действий, были остатки инстинкта самосохранения, тихо нашептывающие своему владельцу, что нападение на представителя эльфийской аристократии точно выйдет ему боком, да еще мой мягко-спокойный тон, резко контрастирующий с прежним обличительно-непреклонным.

- Да, самое время, – негромко, повторил я и, со странным удовлетворением отметив, как дрогнули, ловя звук моего голоса, кончики видоизменившихся ушей оборотня, после чего вновь вернулся к допросу, на этот раз решив зайти с другой стороны:

- Чья была идея выплатить долг жизни именно ребенком Й’егрес? Гритрага или Ваша?

- Что за вопрос?! – опомнился, наконец, оборотень.

– И почему ты вообще…

- По праву мужа Вашей племянницы, – холодно ответил я. – По праву того, кто ныне и впредь единственный властен в ее судьбе, жизни и смерти.