Бежать-колдовать

Измазанный кровью набалдашник вдруг азартно замерцал, тоскуя о неудавшейся карьере стробоскопа, и неожиданно засветился, разгоняя нависшую тьму и возвещая, что рано, рано еще его списывать со счетов.

– Вот это поворот!

Дик поднял посох и направил его в сторону агрессивного экспроприатора чужих полянок.

Нож свечой оплавился в руке, спекшимся металлом застыв вокруг пальцев. Рыжий заорал так, что мог бы составить конкуренцию гарпиям в вокальном ансамбле, попытался схватиться за изувеченные пальцы, неуклюже ткнул куском металла в сломанные костяшки и заорал еще громче, взяв совершенно невообразимую по высоте ноту.

Гном, опешивший от такого расклада, потерял весь боевой пыл, ну а эльф и без того не сильно отсвечивал.

– Ну что, Киркастый, – угрожающе произнес Дик, покачивая посохом, – кому ты там ноги хотел отрубить? Уж не мне ли?

Гном замер, неотрывно глядя на набалдашник. Рыжий баюкал кисти рук. Тяжеловато ему будет отковыривать металл, неприятно.

Киркастый вышел из анабиоза и медленно поднял руки.

– Мы поняли, не тупые. Твоя полянка. Так бы сразу и сказал.

Эльф молча кивнул.

– Забирай этого урода, и разговорчивого товарища прихвати. И чтоб я вас больше не видел!

Гном с эльфом подхватили несчастного бородача и исчезли во тьме. Дик перевел дух и только сейчас понял, что все незанятые в увертюре беженцы с легким опасением посматривают на него и тихо переговариваются.

– Концерт окончен! – пришлось как следует прикрикнуть, чтоб не глазели.

Все сразу сделали вид, что очень заняты своими делами, и вообще оказались здесь совершенно случайно, но все же украдкой, исподлобья недобро посматривали на него. Он оказался единственным, кто осмелился невозбранно использовать магию, когда ее осталось буквально на донышке, и такое расточительство – пусть даже оправданное борьбой за жизнь – представлялось чуть ли не кощунственным.

Набалдашник замерцал и погас. Гномья кровь испарилась, будто ее и не было.

Дик потряс посохом.

***

Схоронившись в ближайшем овраге, подальше от любопытных глаз, он привалился к дереву и в неровном свете луны начал рассматривать посох.