Безымянный мир.

Бог богов стоял, молча, наблюдая за первой сценой насилия в своей жизни. Ему это казалось неправильным. Не зная, что обычно нужно предпринимать в таких ситуациях, он внезапно открыл для себя новое слово, которое, вместе с миллионами других слов, на разных языках людей, животных, птиц и даже пищащих фунтов, хранилось в его божественной голове. Снизошедший сделал шаг в сторону злобного Прута. Аккуратно взявшись двумя пальцами, за штанину агрессора, испачканную сажей напополам с какой-то липкой дрянью, спокойно изрек:

- Вон.

Мерзавец, державший Клеща расслабил хватку и переспросил.

-Где?

Богу богов показалось, что его не так поняли. Он вновь нырнул в подраздел сознания, отвечавший за такую штуковину, как лексикон и выковырял на поверхность еще одно слово.

- Вон,- пятисекундная пауза,- отсюда.

Видимо пользуясь, коллективным разумам, как у стаи гусей, отпрыски семьи Корнедуб одновременно повернулись на обмотанное тряпками, бесформенное нечто. Глаза их округлились и стали похожи на глаза бешеной газели бегущей по саванне за несчастным львом, с твердым намереньем растерзать его в клочья.

-Ты кто такой, крысенышь?- гнусавым голоском проскрипел Кнут.

-Я бог,- ответил крысенышь.

Неожиданно младшенький, заржал, словно пьяный конь.

- Это, бох он, ха-ха. Слышите бох, - слова давались Дрыну с тяжким трудом, но в конце он все-таки добавил,- капец.

Не слушая гоготания младшего брата, Прут уже держа снизошедшего за грудки приподняв его невесомое тельце на уровень своих глаз.

- Кнут. Бох, ха-ха он.

Внезапно Прут, с чрезвычайной аккуратностью поставил свою жертву на твердую землю, поправил его никчемное одеяние, встал по стойке, смирно прижав руки к бокам, совершил очень низкий поклон и дал деру, проносясь мимо своих озадаченных братьев. Те в свою очередь ни чего не поняли, но воспользовавшись вышеупомянутым коллективным разумом, унеслись следом.

В переулке вновь остались лишь два оборванца, правда у одного из них были ну очень странные глаза, а второй сидел в углу, держась за голову, не понимая, что происходит.

Вдруг на его многострадальную черепушку, опустилась чья то ладонь, но слишком мягко, можно даже сказать ласково.