Игры черной башни, юный Князь. (Часть первая)

Снова повисло тяжелое молчание. Сосед криво ухмылялся, а Люцик сосредоточенно строгал свою палку и чутко прислушивался к шагам и голосам в коридоре.

- Люц, а Люц! - Это прозвучало так резко что Люцик от неожиданности выронил нож и тот отлетел под кровать

- Твою мать! - Заорал Люц и вскочил с кровати, - ты можешь заткнуться хоть на минуту?! ты задолбал!!

- Та заспокойся

Люц продолжал мрачно раздувая ноздри и крепко сжимая палку смотреть на соседа, с лица которого не сходила дебиловатая улыбка.

- Кажу заспокойся, - примирительно сказал сосед, он встал, потоптался, вдевая ноги в тапочки, сделал несколько шаркающих шагов, и уже от самой двери продолжил, - але я только хотел запитати що нам сз розетками робити, часнику напхати, або вилкой твоей потыкать в них? - Сосед тихо захихикал и выскочил за дверь, ловко увернувшись от креста, который со слабым стуком ударился о дверь и отлетел на пол.

Оно и к лучшему, так спокойнее, пусть там и лежит, подумал Люцик. Кол вроде как был готов, и Люцик положил его на кровать, чтобы удобно было схватить если что, а потом передумал и взял его в руки на манер автомата, посидел так, немного. Потом ему показалось что будет надежнее если в одной руке будет кол, а в другой Библия. Если притащится — Библию – то ему прямо к морде и приложу.

Посидел так Люцик пару минут, поерзал, отложил святое писание и взял вилку, судя по фильмам что от серебра, что от библии упырь должен моментально сдохнуть в муках, так что эффект один, а держать вилку легче, рука не так устает как от тяжелой книги.

Меж тем сосед постучал в соседнюю дверь и начал проситься на ночь к населяющим соседнюю комнату добрым, бессловесно уступчивым азиатам — пустите мене до себе, тому що у люціка крыша поехала. допився до белой горячки придурок конченый

...Сам ты придурок, возмутился люц и снова посмотрел на часы.

Хмурая масляно тяжелая осязаемая тишина повисла в комнате. Люцику захотелось что-то такое сказать, или может молитву прочитать, лишь бы голос разорвал эту неприятную, тягостную тишину.

Он собрал складки на лбу и уставился в потолок шевеля губами, вспоминая что-то такое, то ли от бабушки деревенской, то ли с уроков православия в школе. Темно и пасмурно было в голове, и ни одного слова так и не вспомнилось.