Турнир барона фон Бронденброка

Затем расцеловал, словно сына и вернулся за стол. В отличие от маркиза ни вилкой, ни даже ножиком, князь пользоваться не стал. Он пододвинул к себе жаренного гуся, а затем одним движением оторвал от туши бедро. Положил себе на тарелку. Подтянул миску с овощами. Выбрал самую крупную головку чеснока, репу и всё это присоединил к дичи. После этого приподнялся. Оглядел стол. Увидел хлеб и попросил виконта пододвинуть буханку к нему. Когда Лонже выполнил его просьбу, просто оторвал от нее горбушку и только после того, как оставшийся хлеб вернулся на место начал смачно жевать, время от времени делая продолжительные глотки из кружки с квасом.

- Извиняюсь, господа, - проговорил он с набитым ртом, - голоден как собака. Пока до вас добрался, крошки во рту не было. – Запил квасом и с наслаждением произнёс: - Вкусно. 

Майнхард заметил, что маркиз отвернулся. Ему явно не нравились манеры князя Белоборода. 

Больше никто не присоединился к их трапезе.

В коридоре, за разглядыванием в окно кружащего над замком ворона, Фридрих застал шута. Тот явно был недоволен своим поведением. Ворчал. Он отвлекся от наблюдений за птицей, когда дверь скрипнула, и в коридор вышел молодой барон. 

- По замку, на ристалище или... – начал, было, Карл, но Фридрих его перебил:

- Что или?

- Или в таверну?

- Ну, свидание назначено на вечер, так что туда мы успеем.

Шут улыбнулся. Поправил свою шляпу, так что колокольчики зазвенели и сказал: 

- Бери Густава и идем. 

- А его-то зачем? 

- А чей он оруженосец? 

Весомый контраргумент, против которого не попрешь. Вот только Майнхард не знал, где искать Густава. После ночной посиделки в таверне Фридрих его не видел. У него даже возникла мысль спросить об этом шута, но тут до его слуха донесся откуда-то снизу голос оруженосца.

С шутом они спустились на улицу. Густав стоял перед стражником и пел. В руках он держал уже знакомый Майнхарду органиструм. Фридрих вдруг понял, что и не подозревал, каким талантливым был его лучший друг.

- Ещё чуть-чуть и я потеряю свою работу, - вздохнул шут.