Слабейшие

– Когда он уже прилетит?

Нет, ну папа уж точно для души – записываю.

– Скоро, доченька, скоро. Самолётик чуть-чуть опаздывает. Но он обязательно прилетит, – мама вдруг всхлипывает и ну слёзы по щекам размазывать – чудная! Чего реветь-то, если скоро прилетит?

Тут и музыка как по заказу играть начинает – жалобная такая, плакучая. Мама чуть до потолка не подпрыгивает, достаёт что-то – и к уху:

– Алло!

Точно! Телефон это – мобильный, я ж такие видел уже.

– Алло, Лёня! – кричит мама, а про дочек будто забыла – бежит куда глаза глядят.

Я – за ней, догоняю и даже на цыпочки рядом встаю, чтобы лучше слышать. Не приведи Кащей, увидит кто – застыдят.

– Привет, Кать.

– Лёня, где вы? Стой! тебе же нельзя звонить!

– Мне теперь всё можно. Сейчас тут все звонят. Горящий двигатель, знаешь ли, настраивает на определённый лад. Мы снижаемся, скоро на посадку пойдём.

– Но...

– Не перебивай. Я что хотел: ты прости, если что. Я иногда такой сволочью бываю... Но это не со зла, просто.

Тут какой-то скрип из телефона раздаётся, и всё – дальше гудки короткие идут.

Ну вот зачем я опять, спрашивается, не в своё дело влез? Ведь сразу же ясно было – ни при чём здесь Новый год. Шёл бы себе своей дорогой – желание-то записано – так нет! А теперь, что? Катя эта в обморок падает, девчонки её кричат в три горла, народ набегает со всех сторон.

А тут ещё и свет гаснет, чтоб уж до кучи, и такая тишина наступает... Не то что говорить – думать страшно! Только и слышно: вдох-выдох, вдох-выдох – все разом и как один. Люди ждут, когда их чудо вернётся, а электричества всё нет.

– Дима, я не понял, что со светом? – это рядом со мной говорит кто-то. Голос важный такой, хоть и тихий очень – почти шёпот. Кто такой не видать, но сразу понятно – начальник. – А резервное где? Сразу должно включиться! А кто знает? Вы там сдурели все? У нас самолёт на посадку идёт – на вторую полосу, а она тёмная! Куда развернуть? Он же, блин, горит!

Совсем затихает голос.

– Чито случьилось? – вот и Остроухая здесь – вовремя.

Хочу ответить, но тут доходит до меня:

– Эй, а ты что, меня видишь?

– Коньечно, я всьо в темнотье могу видьеть.