Ад во мне

Ну ничего, я спрошу у амуров, уж не влюбился ли наш овощелюб.

– А я говорю, что ваш мессир сам виноват! Он не сказал ей, что женат! – Сед пьяно покачал пальцем перед лицом Мамочки. – А с Четом у Шуры давняя симпатия! Еще с первого курса. – Хаш хмыкнул, Сед тут же повернулся к нему: – Что значит, пожалеет? Кто? Шура? Об этом алкоголике? – он ткнул в меня пальцем. – Ни-за-что! Он ее недостоин! – Хаш приподнялся. – Что ты сказал? Таких, как Шура, у него целый доминион? Это ты врешь, темный! Такая, как Шура, единственная! – Хаш поднял глаза к небу.

Мы с Четом переглянулись, чокнулись и выпили. За Шуру! Странное вино. Слишком крепкое, слишком тягучее, слишком горчит, но вкусное. Правда, опьянели мы от него как-то слишком быстро. Задира и Ванька искали путь в астрал, усевшись под кадкой с Древом, где и медитировали на пару, на радость нашему растительному дитятку, которое «нечаянно» запустило ветку в кубок Ваньки и с удовлетворенным лицом потягивало вино, словно коктейль. С лицом? С каким лицом? У дерева не может быть лица! Я потряс головой.

Голова гудела, все плыло перед глазами… Дерьмо! Что-то с вином не так! Нужно предупредить парней! Я открыл рот, но не успел. Последнее, что я увидел перед тем, как вырубиться, – озирающийся по сторонам Геракл, почему-то в женском платье и с накрашенными губами, и улыбающаяся Афродита за руку с хмурым Валом.

– Любимая, – счастливо улыбнулся я и отключился.

Пробуждение было неприятным. Представьте, что вы весь день рыли канаву, а затем всю ночь пили сивушную самогонку, закусывая ее переспевшим дурианом с сыром камамбер, а потом еще и спать улеглись в компании парочки бомжей. Тело болело, то, что у меня есть голова, я понял лишь по адской боли в районе выше плеч, и воняло… Как же воняло!

– Я сдох и разлагаюсь? – просипел Белочка.

Я попытался разлепить глаза. С первой попытки не вышло. Рядом раздался очень тихий стон и очень тихий мат.

– Не сквернословь, Темный, – прошептал кто-то из угла.

– Тихо… – едва слышно ответил хриплый голос Мамочки. – Тихо, не ори!

Шепот отдавался в мозгу, словно бой курантов, причем я находился внутри часов.

– Дядечка Соль, – заплаканный голос Лилии вызвал желание зарыться в песок. – Дядечка Соль, мессир! Дядя Вал умирает! А дядя Хаш уже умер, и дядя Чет тоже.