Призрачный дракон.

Я снова доползла до графа, надеясь, что он еще жив. Опустив голову на его грудь, у меня исчезла последняя надежда. ОН НЕ ДЫШАЛ.

Я ощутила такой холод и пустоту, что провалилась в темную пропасть, исчезающего мира. Того, другого, какая разница. Ни в одном больше нет ЕГО. Не в силах осознать происходящее, я завыла. Перед глазами пролетели все наши встречи, поцелуи, объятья, страстные ночи. Его голос так отчетливо звучал в голове, что одновременно я почувствовала прилив нежности, злости, отчаяния и так быстро закончившуюся любовь, что…

Медленно поднимаясь с колен, я всем своим существом ощущала, как жизнь, покидала мое сознание, одновременно наполняя тело новой, неизвестной мне, но очень знакомой силой.

- Ну, все, Лесана, ты готова, - услышала я голос.

На секунду подняв глаза вверх, я увидела темно-синее небо, в котором кружила Риана.

- Сделаем их, подруга, - мысленно ответила я, и так же, как она, крылья, раскинула руки.

Вспыхнув ярким огнем, я горела, как тысячи факелов всего королевства, жар был такой, что все кинулись на пол, вернее на то, что от него осталось, а Левинс выпучив глаза, в которых я явно увидела страх, пытался понять, что происходит.

- Дед, уходите все, - закричала я так, что сама чуть не оглохла от собственного голоса.

Гастен среагировал так, как будто это было его второе имя. Он быстро скомандовал своему войску, хотя оно и так уже жалось поближе к двери, задыхаясь от жара и копоти, они вместе со всеми оставшимися заключенными, забрав с собой Рифорда, выбежали наружу.

-Рифорд, любимый, - опять кольнуло в груди. – Я отомщу за тебя!

- Удачи! - крикнул напоследок  граф Пестер, и, отбивая вспыхнувшие волосы, тоже удалился, забрав с собой всех, кто пришел с ним из подземелья.

Убедившись, что больше нет никого из наших, я переключила взгляд на Левинса. Даже предком своим я больше называть его не могла.

Рядом с ним корчилась в судорогах его свита. В том числе и Теяна, хотя вся обгоревшая, еще пыталась протянуть к нему руки, от чего тот с омерзением отошел от нее подальше.

- Что, гадина, - обратилась я к ней, – никому ты больше не нужна, мерзкая шестерка.