Пират

Тем не менее, чувства его еще не утратили своей проницательности, несмотря на то, что способность действовать, казалось, была притуплена избытком страданий.

– Ox, горе мое! – слабо воскликнула негритянка после долгого молчания и в крайнем изнеможении откинула голову. Ее спутник ничего не ответил, но встал при звуке ее голоса, нагнулся вперед, немного раздвинул дверь и посмотрел в ту сторону, откуда дул ветер. Тяжелые брызги хлестнули в его стекловидные глаза и затмили ему зрение; он со стоном отпрянул на прежнее место.

– Ну что, Коко? – спросила негритянка, склонив голову над ребенком и закутывая его более тщательно. Взгляд отчаяния и дрожь от холода и голода были ей единственным ответом.

Было около восьми часов утра, когда волнение океана несколько улеглось. К полудню солнце согревало их сквозь обшивку камбуза, и его лучи вливали узкую полоску яркого света сквозь щели пригнанных панелей. Негр, по-видимому, мало-помалу оживлялся; наконец он поднялся, и после некоторого труда ему удалось снова отодвинуть дверь.

– Что ты видишь, Коко? – спросила женщина, заметив из камбуза, что он пристально смотрит в одну сторону.

– Помоги Господь, мне кажется, я вижу что-то, но у меня столько соленой воды в глазах, что я не могу видеть ясно, – ответил Коко, стирая соль, осевшую кристаллами на его лице.

– А на что оно похоже, Коко?

– Всего лишь маленькое облако, – промолвил он, входя снова в камбуз и с тяжелым вздохом занимая прежнее место на тагане.

– Ох, горе мое! – вскрикнула негритянка, развернув ребенка, чтобы посмотреть на него; силы ее быстро падали. – Бедный маленький масса Эдуард, как он плохо вы глядит! Я боюсь, он очень скоро умрет. Гляди, Коко, он перестал дышать.

Голова ребенка отвисла на грудь кормилицы, и жизнь, по-видимому, совершенно угасла в нем.

– Джуди, у тебя нет молока ребенку, а без молока как он сможет жить? Э! Погоди-ка, Джуди, я засуну свой палец ему в рот.

Коко вложил свой палец в рот ребенку и почувствовал легкое всасывающее движение.

– Джуди, – закричал Коко, – масса Эдуард еще не мертвый! Посмотри, может быть есть хоть капля молока в другой груди.

Бедная Джуди горестно покачала головой, и слеза покатилась по ее щеке; она знала, что грудь ее истощена.