Ведомый

— Между прочим, это была эксклюзивная Дольчи Банана, мудаки!

Моя претензия осталась без ответа, а этот аниматор, казалось, и вовсе не думал останавливаться, упорно продолжая кряхтеть и бороться со мной. Такое наплевательское отношение к клиенту меня просто выбесило. Я решил, что пора уже заканчивать этот цирк с его никудышной организацией.

— Да хорош, отвали уже от меня. Эй, вы там: закругляйте свой дерьмовый квест и несите мне книгу жалоб! — увы, даже намека на прекращение сценария с атакой на меня агрессивного монстра так и не последовало.

Окончательно потеряв терпение, я хорошенько размахнулся и со всей дури зарядил слетевшему с катушек аниматору кулаком прямо в челюсть. Не зря мама в детстве водила меня на секцию бокса. Получив удар в подбородок, Голлум поплыл, сделал несколько неуверенных шагов назад и шлепнулся на задницу.

«Понабирают по объявлению всяких дураков, а потом слезы лить будут, когда я выставлю им счет за материальный и моральный ущерб».

— Гу-харх! Гу-ха-а-арх! — истошно взвыл будущий ответчик по иску о нанесении вреда моему здоровью.

На протяжении следующей минуты или около того горе-Голлум неустанно продолжал орать как резанный. Я уж подумал, не поехала ли у него ку-ку на почве осознания всей хрени, которую он тут натворил, пытаясь соответствовать своей роли монстра.

— Гуар! Гуарх! Гухар! — раздался из леса хор многочисленных голосов.

Меня начали одолевать смутные сомнения по поводу всего происходящего тут. Что если это «то самое»? Ну, как в фильмах, где похищают людей, заставляют их проходить всякие смертельно-опасные испытания, стравливают друг с другом, а потом продают сделанные записи больным на голову богатеям?

«Если обладатели этих рычащих голосов окажутся такими же отмороженными, как и сидящий тут передо мной — быть беде».

Я медленно попятился назад.

— Эй, может кто-нибудь объяснит мне, что всё это значит? — обратился я по сути в никуда, так и не найдя в окрестностях ни одной камеры.

В то же время из зарослей за спиной уже поднявшегося обратно на ноги Голлума вышли около десяти фигур, один в один похожих на него и внешностью, и комплекцией, и смотрящими на меня как на еду взглядами.

— Нехорошо, — заключил я, прочитав на их лицах одну общую эмоцию — ярость.