Ульверинн

Гизур не хотел думать, что во всем виновато влияние Эйнара, поэтому думал, что не унаследовать от матери с Хаттфьяля никакой божественной силы — это все-таки как-то несправедливо и нечестно.

Поэтому он тоскливо глянул на торчащие из палатки ноги героя, подбросил в костер хвороста, поплотнее завернулся в плащ и принялся сочинять песню.

Это занятие до того увлекло, что Гизур не сразу отреагировал, когда Эйнар похлопал его по плечу. Скальд нехотя вернулся на землю из общества рифм и мелодий, рассеянно поморгал то на недовольного героя, то на палатку, на которую тот небрежно указывал.

— Ну? Чего сидишь? Иди, — сварливо проворчал Эйнар.

— Да я... — растерянно пробормотал Гизур.

— Чего ты? Иди, говорю.

Скальд послушно встал, прошел к палатке под пристальным взглядом героя. Прежде чем влезть в нее, Гизур виновато оглянулся и увидел, как Эйнар, недовольно ворча что-то себе под нос, бросает в костер оставшиеся дрова. Скальд вздохнул, отчего-то чувствуя болезненный укол совести, но все же влез в палатку и улегся на жесткий лежак.

Палатка и впрямь оказалась крайне тесной, даже ему пришлось поджать ноги, чтобы те не торчали на улице. А еще здесь стоял крепкий разбойничий дух, из-за которого в голову лезла мысль, что просидеть у костра до рассвета — не такая уж и плохая идея. Однако стоило Гизуру принять горизонтальное положение, как вдруг навалилась чудовищная усталость, которая враз сделала все неудобства, чувство вины и недовольство чуткого обоняния второстепенными.

Поэтому он уснул почти сразу под жадный сухой треск раздутого Эйнаром костра. И не услышал, как где-то в Ульверинне завыли волки.

3

Проснулся он из-за какого-то странного шума. Как это часто бывает, какое-то время Гизур толком не понимал, что уже не спит, и воспринимал посторонние звуки продолжением сна. Однако оглушительное гарканье моментом вернуло его на Симскару из объятий Дрейвы, да так, что скальд даже подскочил на лежаке и едва не уперся головой в крышу палатки.

Он сел, потирая заспанные глаза. Шум из неопределенно странного все больше становился подозрительно понятным, и Гизур наконец-то сообразил, что снаружи идет борьба. Сперва подумал, что вернулись разбойники, чтобы коварно напасть на беспечно спящего героя и отомстить за позорное бегство, однако, прежде чем эта мысль показалась здравой и правдоподобной, Гизур услышал звериное утробное рычание.