Пикселем по голове

 

— Хорошо, — продолжил я, — а существует ли какая-нибудь возможности для человека, которого привяжут к столбу на крокодилье растерзание, избежать расчленение на сорок кусков и сразу скакнуть, например, в гладиаторы?

— Вообще да, — ответил петух, отпирая какую-то огромную дверь.

Мы еще довольно долго куда-то шли, долго поднимались по лестницам, потом недолго спускались. И, судя по всему, мы уже приближались к арене.

Вздух наполнился криками, воплями, улюлюканьями и скандированием тысяч человеческих глоток. Иногда до моего слуха доносился рев ужасных тварей.

Запах множества немытых тел и зверей немножко оттенялся сильным духом поп-корна и карамели. В совокупности все это создавало ощущение, что я направляюсь на какую-то безумную ярмарку.

«Ярмарку боли, страдания и разрывания на сорок частей», — с грустью подумал я.

— Так вот, спасти бедолагу может только какой-нибудь титулованный гладиатор, победитель предыдущих боев. Он должен поручиться за бедолагу, и тогда того тоже обратят в гладиатора.

Та-а-ак! Вот это уже было интересно.

В моей голове тут же начал созревать нехитрый план.

— Но есть и подводный камешек, — продолжил петух. — Поручившийся гладиатор должен будет потом выйти на арену вместе с тем человеком, за которого он поручился. И сражаться вместе с ним против всяческих тварей ада. Ну, разных там свиней, носорогов… И петухов, — подумав, закончил он.

— И что, бывали уже такие случаи? — поинтересовался я у петуха.

Тот призадумался.

— Нет, чего-то я такого и не припоминаю, — наконец признался он.

— Как правило, после победы гладиатор получает свободу и отправляется восвояси. Не уверен, что они любят потом посещать бои. Все-таки у них был крайне травмирующий опыт.

— Скажи-ка мне, мой умный друг, — спросил я. — А зверь, победивший гладиатора, приравнивается ли к гладиатору в правах?

Петух почесал макушку.

— Вот не совсем уверен, — задумчиво протянул он. — Нас обращают в зверолюдей, но свободы не дают. Мы работаем тюремщиками и стражами, поступаем в некромантскую армию или работаем на разных тяжелых работах.

Так что скорее нет, чем да.

— Но в теории? — не отступал я. — Как у победителя гладиаторских боев у вас же должно быть право поручиться за одного из привязанных парней?

— В теории — да, — согласился петух. Но на практике…

— Понимаю, — кивнул я. — Тяжело быть одновременно великим победителем и совершенно бесправным, прости, петухом.

Итак, началось. Я опять вступил на шаткую дорожку помощи угнетенным и пробуждения воли к свободе.