Кто это выдумал?!

Даже, если они известные пианисты.

К остановке подлетел полупустой аэробус. Пассажиры встретили Люсьена как старого знакомого — из тех, встречи с кем желаешь меньше всего на свете. Перешептывания, переглядывания, ерзанье — почтенная публика не на шутку возбудилась. Впрочем, на фоне остальных Люсьен действительно выглядел белой вороной. Изящная раковина, сидевшая рядом со своей товаркой-подушкой, что-то недовольно пробормотала. Маленький плюшевый медвежонок плотнее прижался к грозной кудлатой мамаше.

— Давай пошевеливайся, душеносец. И садился чтоб только сзади. Скажи спасибо, что я тебя вообще пустил.

— Прошу прощения, — одними губами проронил Жакорт, проскальзывая на заднюю площадку.

Тронулись. Самурай хотел что-то сказать, но взглянул в окно и потерял дар речи.

Город жил. Паутина лоснящихся сверкающей чернотой проводов сцепила небоскребы и высотки, укрыв землю подобием купола. Ей не хватало восьминогого хозяина, но его отсутствие тревожило даже сильнее — куда владыка исчез и как скоро вернется? Провода трещали и гудели, судачили меж собой, разнося вести о том, что происходит в разных концах города. Одна новость сменялась другой и через секунду многие тысячи прошлых уже не имели никакого значения, унося в небытие потоки бесполезной и чрезвычайно важной информации.

Через стеклянные башни и дворцы лился водопад солнечного света и безукоризненно прозрачное существование населяющих их предметов отражалось и смешивалось с такой же кристальной чистотой соседей. Вместе с диванами, торшерами, креслами и телевизорами по просторным комнатам, лестничным пролетам и крышам шествовали их упорядоченные размышления, прозрачные интриги, копошились страсти и инсценировались противоречия.

По улицам стройными рядами двигались почтенные коробки и бутылки. Кольца, ожерелья и браслеты с лучезарной готовностью уступали им дорогу. Отдельной кучкой стояли молотки, топоры и пилы, в полудреме предаваясь им одним ведомым помыслам.