Кто это выдумал?!

У меня, например, это озеро среди скал: знали бы вы, какой вид там открывается.

 Вспоминаю это и злюсь еще больше. После очередного скачка назад…

 Что она там делала — ума не приложу, но первое, что мне попалось под руку в порыве ярости, это… ложка. Русская такая, деревянная, народная ложка. Хватаю ее и вколачиваю в Зину, вколачиваю в хранилище, понимаю всю бессмысленность этой затеи, но себя уже не останавливаю. Бью, пихаю, луплю ложкой так, что прямоугольник хранилища сдвигается от стены и последнее, что успеваю заметить перед тем, как вернуться на шестьдесят секунд обратно, это вилка питания, выпавшая из гнезда розетки.

 Так просто, что даже обидно.

*

 Бляхамухе ничего не объясняю, просто бросаюсь к хранилищу и, рывком сдвинув его на добрые полметра, хватаю шнур, вставляю в гнездо. Холодильник довольно жужжит, шипит приводами — начинает работать.

 Бляхамуху — терпеть не могу, но иногда все же люблю. Как сейчас, например. Не дожидаясь моих приказов, он соображает, что я затеял, и сразу начинает отсчитывать секунды.

 — Сорок восемь. Сорок семь. Сорок шесть… шевелись, мать твою!

 В одно мгновение распахиваю дверцу хранилища и хватаю этанол. Отменной крепости напиточек в литровой таре. Вливаю его в себя залпом, почти физически чувствую, как по телу разливается тепло и будто даже в голову бьет. Сенсоры тут же видят гораздо четче, каждый механизм, каждая гаечка будто только с конвейера сошли — вот насколько мне хорошо!

 — Тридцать один. Тридцать!.

.

 Погружаюсь в себя и выбираю год для прыжка. Ближайшая моя точка в сотне лет назад, потом она перестает существовать. Уже плевать, что там с ней случится, неважно! Мог бы — задержал бы дыхание, настолько ответственный для меня сейчас момент…

 Через секунду я уже там, все прошло ровно. Удивительно сильный ветер чуть не сбивает меня с ног, но я не падаю. Восстановив равновесие, подхожу к краю.

 — Пятнадцать. Четырнадцать...

 Просто наслаждаюсь видом. Еще есть целых десять секунд, чтобы ни о чем не думать и не волноваться.

Только стоять и смотреть. Туда, где ветер качает вековые сосны на склонах гор; туда, где плещется зеркально-чистая вода, прозрачная, будто и нет там ничего; туда, где у старинного причала одинокий рыбак выуживает себе ужин, а я мог бы — улыбнулся б ему отсюда: человечество как вид давно вымирает, а он тут, в этой глухомани, один совсем. Может, потому и жив до сих пор? Ловлю себя на мысли, что хочу к нему.