По следам Одиссея

В его устах все реже звучали слова-паразиты. А может быть, это воздействие Аида, древнейшей цивилизации, пусть и загробной.

Горная узкая тропинка сделала еще один крутой поворот, и перед нами открылась феерическая картина. Мы застыли на месте и какое-то время стояли безмолвно, наблюдая панораму. На крутую гору отовсюду упорно, как муравьи, карабкались люди. Хотя слово «люди» не совсем уместно, когда речь идет об Аиде. Людьми они были в той земной жизни. Но, как любит говорить один мой хороший знакомый, «это неважно».

Тут бы я с ним поспорил. Что может быть важнее жизни и смерти? Это рождение человека совершенно случайно и необязательно. А вот смерти еще никому не удалось избежать. Это – увы! – суровая закономерность. А закономерность всё-таки лучше, чем случайность.

Эти существа не просто карабкались. Каждый из них перед собой катил огромный каменный шар. И даже на расстоянии было заметно, каких трудов это им стоило. Передвигались они с черепашьей скоростью. Издалека даже казалось, что они застыли на месте.

- Что еще за игра такая? – удивился Васька. – Новый вид олимпийского многоборья. Что-то типа горного кёрлинга?  Вообще-то клёво! А если не удержат, и этот шарик покатится на них?

Он остановился. Сделал козырек над глазами, потому что светило прямо нам в лица.

- Я даже знаю, как она называется. Стоун-плэй! Или что-нибудь в этом роде. И придумали это безобразие какие-нибудь шотландцы! Ох, уж эти мне шотландцы! Тароваты на выдумку!

- Но ты же всегда нас уверял, что ненавидишь английский! И в нем не в зуб ногой! – сказал я.

– И на тебе такое! Стоун-плэй! Даже я бы не додумался! Молодца, Василий!

- Мало ли что я наговорил! – пробурчал Васька. – Это же было в совершенно другой жизни. Кажется, друзья, я становлюсь мудрым и эрудированным, как Леонардо ди Каприо. Почему кажется? Это точно! Скоро я превзойду этого Леонардо ди Каприо.

- Ты хотел сказать, «как Леонардо да Винчи»! Леонардо ди Каприо – это актер из Голливуда.

- Да! Именно это я и хотел сказать! Только язык как-то запутался между зубами.

Он один, а зубов много! И как ему не запутываться, когда некоторые в двух соснах запутываются.

- Мой друг Василий, это Сизифы, - сказал я. – Но почему их так много? Он же был один, насколько я помню. О нем даже миф сложили. Получается, что у него были наследники?

- Адам тоже был когда-то один, - проговорил Вергилий. – Хотя этот круг не кажется таким кошмарным, как тот с маньяками. Но это только кажется.