Одна голова хорошо, а три — по обстоятельствам

Даже солнце благополучно скрылось за тучами, лишая «попадунов» своего общества. Впрочем, последнее итак, мягко говоря, «допекло», так что грех жаловаться. Вывела тропинка Змея на широкую поляну, ничем не примечательную. Разве что навязчиво привлекал внимание подгнивающий пенёк, находящийся по самому её центру. Был он достаточно массивен — наш герой едва ли смог бы охватить тот руками, а толстые корни некогда великого дерева вспарывали землю вспарывали землю корявыми пальцами на несколько метров вокруг.

— Давайте присядем! — провозгласил Лёша так, будто он один устал сразу за троих путешественников.

Однако те энтузиазмом отчего-то не горели, хоть и готовы были растечься под сенью какого-нибудь деревца ещё несколько часов пути назад.

— Здесь дорога обрывается, — задумчиво изрёк Виктор всем очевидную вещь, недоверчиво глядя на облюбованный Лёшей пень, по всей видимости, когда-то давно представляющий собой дуб. В голове Олега навязчивым тоненьким голоском неполовозрелой девицы звучало «Не садись на пенёк», и отчего-то этот голосок сеял сомнения и в душе самого профессора.

— Да ладно вам, пень как пень. А трава колется! — вот ей Богу, иной раз Алексей вёл себя хуже всякого ребёнка, но замечание было верным. Ещё как кололась, а ещё пестрила всякого рода живностью, порой раз не поддающейся определению. И не то, чтобы Лёша специально рассматривал каждого жука, просто те довольно часто попадались на глаза правой голове грозного Змея, заставляя ту едва ощутимо дёргаться.

— Да как ты живёшь-то? — устало возмутился Олег.

Ему, откровенно говоря, возмущаться уже надоело, но возможности уединиться не было вообще. И это сводило с ума уважающего личное пространство подростка.

— С одной головой неплохо справлялся, — беззлобно огрызнулся Лёша. Потихоньку он начинал понимать, что агрессией подростка можно было манипулировать. Надо было лишь рассчитать идеальную её дозу для того, чтобы студент психанул и сделал то, что парню от него хотелось. Для этого, порой, свои реакции на окружающий мир он намеренно преувеличивал.

От Виктора Павловича такое лукавство, конечно, скрыться не могло, но иной раз он и сам начинал подыгрывать, если принимал позицию «правой» стороны.

— Если вы так переживаете, Олег, мы могли бы кинуть на поляну что-нибудь тяжёлое, неподалёку я видел пару валунов. И всё же, не рисковал бы сходить с тропы, — Виктор задумчиво подпёр подбородок, как делал это прежде, но теперь подобная поза показалась жутко неудобной.