Герой высшего качества

Ольвхоретан Пердигийский Младший, получивший прозвище Три Пальца, развил такую активность, что не снилась в самых жутких снах ни Сумрачному Властелину Костей, ни Черному Охотнику, ни прежним темным магам, пытавшимся захапать власть над Нифигляндией.

За какой-то десяток лет Три Пальца стал правителем обширных областей, запугал две трети мира, и даже вынудил забеспокоиться обитателей его окраин – ледяного севера и жаркого юга.

И при этом регулярно ездил к морю – загорать и купаться.

Но сегодняшний день величайший черный маг Нифигляндии провел в замке, хотя на дворе было лето, и погода стояла отличная.

Освещалась Холодная комната растущими на потолке ядовитыми грибами, и из-за них тут всегда стоял неприятный сладковатый запах. Пол и стены были голыми, без ковров или гобеленов, а в самом центре помещения имелся громадный стол и исполинское кресло возле него.

Все это выглядело так, словно кусочек кабинета большого начальника перенесли в подземелье.

Еще тут громоздились три громадных шкафа, набитых всем, что может понадобиться опытному и умелому черному магу: склянками со всякими эликсирами, костями и сушеными травами, драгоценными камнями и слитками металлов, толстыми книгами в кожаных обложках, ритуальными ножами и кувшинами с крепким сладким вином, что делают у озера Ламинорх.

Выпить Три Пальца тоже любил, и в выпивке разбирался хорошо.

Сейчас он восседал в кресле у стола, задумчиво вертел в пальцах перо, и вглядывался в сумрак в дальнем конце помещения, где виднелось нечто похожее на пришитую к стене груду тряпья.

- Итак, мы можем четко и однозначно утверждать, что он здесь, - сказал Ольвхоретан Пердигийский Младший, сам не любивший собственного имени, и предпочитавший ему прозвище.

- Нет ничего однозначного в этом мире, - хриплым пропитым голосом изрекла «груда тряпок».

Она зашевелилась, и стало ясно, что это человек, а точнее – набор фрагментов человека, небрежно скрепленных между собой с помощью железных скоб, и на самом деле пришитых к стене с помощью веревки.

Выглядел он не так импозантно, как ранее, и не в последнюю очередь потому, что был мертв.