Последний богатырь

Мешки под его поблекшими глазами свидетельствовали о большом жизненном опыте их обладателя, а красный сломанный нос выдавал в нём большого любителя светской жизни и ревностного искателя приключений. 

Остановившись в середине залы, барон фон Телефакс поклонился князю, насколько позволяли громоздкие доспехи.

–  Моё почтение, рунийский князь Свистослав! – рявкнул рыцарь-посол, вдобавок к поклону два раза топнув правой ногой. 

Князь в ответном приветствии, по заведённому обычаю, состряпав на лице скучающую кислую мину, едва заметно кивнул.

– Я имею честь предъявить вам ультиматум от моего сюзерена короля Филипса Загребущего, – доложился фон Телефакс.

– Да-да, пожалуйста! – зевнув, крутанул князь на пальце державу, словно баскетбольный мяч и приложил прохладный скипетр к мозжечку – похмельный «обручь» незаметно «сполз» на затылок.

– В данном документе содержатся выдержки из нашей военной доктрины, которые оправдывают решение короля и его военно-политических советников, – продолжил рыжий посол дипломатично подводить беседу к сути переговоров.

– Милейший! – перебил его князь, отбирая скипетр у, не к месту «распаяцавшегося», шута. – Давай кратко и самое основное. У меня и времени в обрез, и самочувствие, как видишь, не «ля фонтан» или как там, по-вашему. Читай уже скорее Филькину грамоту.

– О′кей! – согласился с предложением фон Телефакс, исподлобья глянув на князя, но возмущаться по поводу «Филькиной грамоты» не стал, сдержался.

Хотя, если честно, посол иноземного короля был старым заслуженным рубакой и эти дипломатические штучки-дрючки его сильно напрягали. Телефакс любил рубить правду-матку с плеча, коротко и по делу, и предложение князя, скорее зачитать ультиматум ему самому пришлось по душе. 

Рыцарь развернул грамоту с королевской печатью и, нацепив для солидности подарочный именной монокль, зачитал концовку, как он полагал, ту самую суть ультиматума:

 – «В противном случае мы объявляем вам войну запятая, выдвигаем войска в район Верхнего Колоторья запятая и в решающей битве разбиваем вашу армию тире наголову восклицательный знак».

Затяжное молчание было ответом на доклад иноземного дипломата. Впрочем, вскоре оное молчание нарушил не уловивший и толики здравого смысла князь.

– Позвольте спросить, сударь, – в такие неловкие моменты княже становился сама учтивость.