Последний богатырь

Ведь на днях староста Терофей с духовным лидером, отцом Горлампием, собирались провести ревизию общедеревенского финансового фонда, или общака, а Ремул Аврагович всегда не любил это тревожное мероприятие. Так что если бы не Перебор, со своим последним «перебором», всё могло кончиться довольно плачевно лично для знахаря. А в общей суматохе можно будет всю недостачу списать на техногенную «катаклизьму». Тем паче, что своим «благородным поступком» Ремул Аврагович для остальных мужиков и вовсе стал примером для подражания, явив собой живой образец гуманности рунийского народа и даже, не побоюсь этого слова – зеркало рунийской эволюции.

 

– Эх, да что мы, бастурмяне, какие! – сорвал с головы картуз староста Терофей и, достав из-за околыша бумажную «трёшку», кинул заначку в головной убор. – Чай не чужие! Давайте други, скинемся нашему Борьке на путь-дорожку, – призвал остальных поддержать свой и казначейский почин, – кто сколько может!

Мужики, оглядываясь, не видят ли их бабы, полезли за своими заначками.

Кто из лаптя, кто из потайного кармашка, кто из шапки – доставали мужики денежку и бросали в, пошедший по кругу, головной убор Терофея. Рубли, трёшки, а иногда и пятёрки, ложились с приятным хрустом на дно картуза. Запустив руку под ризу, отец Горлампий выудил на божий свет червонец, и грустно взглянув на него (надеялся ведь рубль вытащить, а тут такое невезение) отправил в общак, не забыв перекрестить напоследок.

– Держи, сынок! – сунул дед Терофей в руки Перебору добрую пачку ассигнаций и натянул картуз на прежнее место.

– И не поминай лихом!

– Спасибо! Спасибо, вам братцы, дядьки и деды! – прослезился, заикаясь от переизбытка чувства благодарности Перебор. – Вы, вы, вы не пожалеете! Я, я, я вас всех прославлю! Долг, долг платежом! Я, я ...

«То, что ты нас «прославишь», сомневаться не приходится, – думал глядя на распинающегося в благодарностях парня, староста, – а вот то что мы не пожалеем, в этом у меня бо-о-ольшие сомнения.

Ну, да что теперь».

– Ну, да, чаво уж там! – махнув рукой, воскликнул Терофей. – Давай прощеваться! У нас теперича забот выше крыш, – сказал он, хотя вода на самом деле стояла вровень с крышами, а никак не выше, – Иди уже, Переборушка! Не трепи душу и нервы!

– Иди с богом! – перекрестил счастливого изгнанника отец Горлампий и отвернулся, стараясь скрыть вновь навернувшуюся скупую поповскую слезу – что-то разсентиментальничался сегодня батюшка.