Последний богатырь

Вглядываясь в густую мглу, багатур понукал опасливо всхрапывавшего Карачура, увлекая за собой остальных путников. Через несколько десятков шагов он разглядел немного в стороне изогнутый узловатый карагач, под которым приютилась покосившаяся камышовая хижина и направил коней к ней.

– Боксы это я, Барабир-багатур, – спешившись и снимая вместе с варваром, с лошади Руниича, крикнул печенеловский воин. – Не прячься. Я знаю, что ты дома. Выходи, уважаемая!

Сплетённая из камыша дверь отворилась и из хижины вышла, держась за клюку, старуха в меховой безрукавке и шапочке с монетами на подвесках – та самая Боксы-компыр.

– Барабир, дэв из табакерки, ты?! – удивилась старуха и пристала с расспросами. – Ты чего здесь делаешь? У тебя же бой сегодня? Перенесли или отменили?

– Так ночь на дворе, – ответил багатур. – Бой уже давно закончен, уважаемая Боксы

– Молодец! Красавчик, Барабир! – видя пред собой живого и невредимого багатура, логически додумала «результат встречи» старуха. – Так и надо тому богатырю!

– Вообще-то у нас ничья, – признался Барабир, не уточняя, что всё-таки «счёт» был 2:1 и не в его пользу.

– А что тогда так «отметили»? Ничью? – кивнула старуха на Перебора с безвольно упавшей на грудь головой, уже не подававшего признаков жизни, которого багатур и варвар держали под руки. – Джигит ваш на ногах не стоит.

– А это, собственно, тот самый рунийский богатырь, – представил Барабир старухе «джигита» и, предвосхищая готовые посыпаться из старухи вопросы, коротко пояснил.

Все вопросы, которые любопытная Боксы собиралась задать Барабиру, стали неактуальными. Разочарованная малым объёмом полученной информации, она, тем не менее, засуетилась.

– Ишь оно как вышло! – затараторила Боксы-компыр. – Дак, чего сразу-то не сказали, коршунята (видимо это означало что-то типа рунийского – соколики) вы мои, коль такое дело. Надо было с этого начинать, а не языком мелить.

Втиснувшись внутрь, спутники положили Перебора на указанное Боксы-компыр, застланное шкурами место, возле своеобразного очага. Этот очаг состоял из трёх камней, на которых, как на треноге, стоял большой казан. Разложенный под казаном костёр, облизывал огненными языками его закопчённые бока.