Северные волки

Чуть бледноватая кожа и цвет глаз девушки свидетельствовали о том, что кто-то из ее предков, скорее всего мать, являлся светлым эльфом. Как бы то ни было, полукровка оказалась весьма недурна собой, к тому же с характером. Вегарду всегда нравились такие женщины. Хотя, по правде говоря, нравились ему и не властные; главное, чтобы красивые. Но твердый характер привлекал берсерка сильнее, нежели слабость и беззащитность, которые, следовало признать, тоже имели свой особенный шарм.

— Тогда прошу вас присесть. — По виду девушки стало ясно, что она рада такому повороту событий, пусть и пытается это скрыть.

— Сначала я жду извинений. — Тред, мрачно улыбаясь, впился взглядом в побледневшего Кенрамионна. 

— Извинись перед воинами, пока они готовы тебя просто выслушать, — велела девушка, искоса взглянув на эльфа, и тот нехотя встал.

— Господа... — начал было он дрожащим от волнения голосом.

— БЛАГОРОДНЫЕ господа! — сразу же жестко поправил эльфа Тред.

— Конечно же… — Кенрамионн виновато и довольно натянуто улыбнулся, проведя кончиком языка по вмиг пересохшим губам.

— Человек? — неуверенно спросил Вегард. 

Речь взволнованного, обливающегося потом Кенрамионна теперь довольно сильно отличалась от певучего выговора эльфов. К тому же до их пластики и грации ему было, как вплавь от Штормового Пика до Таинственного острова.

— Да. — Кенрамионн склонился еще ниже, ткнувшись лбом в тарелку. — Благородный господин. — сдавленно добавил он, жалобно шмыгнув носом.

— Он и правда, что ли, того… блаженный, — привычно покрутил пальцем у виска Тред, глядя на друга.

— Кто ж его знает... — Берсерк впервые столкнулся с чем-то подобным. Человека, изображающего из себя эльфа или еще какого-то представителя иной расы, он раньше не встречал.

— Пусть я родился человеком, но внутри меня живет прекрасный эльф! — пропищал Кенрамионн, не поднимая глаз.

— Точно — душевнобольной, — вынес свой веский вердикт Тред, и опустив секиру, взял стул от соседнего стола. Пододвинув его поближе, одноглазый воин уселся и, покачав головой, произнес: — Садись уже, болезный, ты прощен!

Человек с явным облегчением опустился на свое место, расправив темно-зеленый плащ.