Любовь виршеплета

Как и кэпу, этому хрену полагалась отдельная каюта. Невысокий и довольно худощавый для орка, он даже на жаре кутался в меховой балахон. Звали загадочного типчика – Сарахыг Четыре Ноги и половину из его загадочности составляло прозвище. Никто не смог мне внятно объяснить, почему, бесы его раздери, «Четыре Ноги»?! А вообще он был магом, «фарыхом» – на оркском. Вернее, как выразился Шейлдар, «недомагом», потому что: «Обслуживание корабельных магических систем не требует особых знаний». (Надо сказать, что я изрядно обеспокоился тем, не распознает ли он дракона, под личиной белобрысого паренька, но друг успокоил меня, сказав, что только очень сильные чародеи смогут пробиться сквозь завесу скрывающих заклинаний).

Вот уж не знаю насчет «недомага», но это сумрачный тип ходил с таким видом, будто познал все тайны мироздания. Напускал туману и морозил пронзающими взглядами. Благо, на палубе появлялся он редко. Как шепнул кэп – фарых Сарахыг уже пять лет пишет какой-то гениальный трактат по оркской магии.

На мой взгляд, орки, в основном, бездельничали. Да, время от времени они ставили и убирали паруса, драили палубу, делали прочие хозяйственные работы, но по большей части резались в кости с регулярным ежедневным мордобоем, который, впрочем, также быстро затухал, как и разгорался. То ли благодаря протекции кэпа, то ли еще из-за чего, но они отнеслись ко мне довольно благодушно. Даже как-то с сочувствием. То один, то другой подходили и, хлопнув по спине, бормотали что-то типа: «Ну, ты брат это… держись! Бархак!»

Кроме, пожалуй, давешнего помощника кэпа, Хруна Брмака.

Но, разумеется, среди всей этой зеленой братии, меня занимал лишь один человек, вернее эльф, верее эльфа…

Удивительное дело, худосочная Лилэйлу на равных с остальными матросами драила палубу, тягала канаты и трясла костями.

А я… Я страдал. И этот факт просто выводил из себя! Сидя в отдалении, словно прыщавый подросток старательно делал вид, что она меня не интересует и с загадочным видом пялился в Бездну. Понимал, насколько это глупо выглядит после треклятого признания при всем честном народе, и от этого ярился еще больше.