И грянул в Хренодерках гром

            Дед Налим как раз зябко ежился на порожке, не желая мокнуть под дождем по дороге до дому, но выбора не было. Сколько ни чеши затылок пятерней, дождь от этого меньше капать не станет. Дед тяжело вздохнул, оперся на клюку и сделал несколько шагов. Но только сапоги со смачным чмоканьем погрузились в дорожную грязь, мимо промчался огромный серый зверь с завывающим, как неупокоенный дух, всадником. Следом молча неслись две размытые тени вервольфиц. 

            — Чур меня! Чур! — обомлел селянин и принялся ломиться в закрытую дверь.

            Но в кабачке уже все легли спать и открывать перепуганному до полусмерти старику вовсе не собирались. Наконец, после пяти минут непрерывного стука, ставни второго этажа распахнулись и недовольный женский голос сварливо поинтересовался:

            — Ты что, старый, озверел что ли? Ночь на дворе, а ты в дверь ломишься! Щас спущусь и скалкой по башке твоей постучу.

            — Вот дура-баба язык как помело! Буробишь сама не знаешь чего, как корова хвостом языком машешь, а все без толку. А я ведь о тебе, бестолковой, забочусь! Нет бы «спасибо» сказать да в ножки поклониться, — не растерялся дедок, но клюку на всякий случай сжал покрепче, мало ли что там надумает вздорная баба.

            Например, вполне может спуститься, прихватив с собой грозную скалку, и задаст по первое число.

            — Да ты в своем ли уме? То уснуть спокойно не давал, все сидел до посинения, пока всю самогонку не выжрал, теперь лупишь по двери, ровно дятел, а мы еще и благодарность должны изъявлять? А вот это ты видел?

            Где-то далеко прогремел гром, полыхнула молния, и в открытом окне дед Налим узрел крепко сжатый кулак размером чуть ли не со свою голову.

            — Сейчас ведро принесу и как плесну помоями! — ярилась хозяйка кабачка.

            — Цыц! — неожиданно громко рявкнул дед. — Не привлекай внимания нежити! Ведь только что мимо твоего дома умертвие пронеслось на жутком звере верхом и двух монстров в поводу тащило. Видать ищет нежить для них всадников. А ты разоралась, как торговка на рынке.