Васка да Ковь

 

Люта заглянула в ее лицо и тут же вжалась в спинку кровати, побледнев как мел. Ковь ткнула себя пальцем в щеку: вроде все нормально, не горит. Подавляемые эмоции бывало, прорвались огнем, но сейчас вроде не было такого… Или на женщину так подействовало именно спокойствие Кови? И хорошо, пусть считает ее бездушной тварью, пусть знает: нельзя вынудить помочь.

— Неужели тебе не жаль…

— Жаль. — Вздохнула Ковь. — Но что поделать?

И взять на жалость нельзя, когда у собеседника уже не осталось к тебе ни капли сочувствия.

Думать надо, с кем кувыркаешься, и не вешать последствия на первых попавшихся прохожих… А то хороша: рыбку съела и теперь удивляется, чего же так обляпалась.

— Да как ты…

— Ты права, жертвенным младенцам приходится не сладко. — Согласилась Ковь, — но чего те от меня-то надо? Думаешь, я могу махнуть рукой, и спалить их деревянный алтарь к Ха? Могу. Но потом рукой махнут лесовики и построят на моих костях новый. 

— Я хочу, чтобы ты приняла ребенка.

— Ну, приму я его, а дальше что? Может, позовешь кого-нибудь, кто взаправду умеет принимать детей? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что я соплюшка без опыта, ага.

Голос Кови дрогнул. Она отвела глаза, сделав вид, что очень заинтересовалась вышивкой на шторах. А та и правда оказалась крайне интересна. Народные мотивы, все больше обережные, вышиты тщательно, мелкими стежками темно-бурого цвета… да, Люта готовилась. Долго готовилась.

Крови не жалела.

Но это еще не повод жалеть Люту. Не будет от этой жалости толку.

Потому что у Кови кишка тонка, справиться с матерым лесовиком, желающим забрать своего ребенка. Да и Ха будет на его стороне, тут и сомневаться не в чем, это не ее плоть и кровь.

Поймав себя на том, что уже почти всерьез обдумывает, как победить лесовика, Ковь вскочила со стула и больно укусила себя за запястье, приводя в чувство.

— Нет!

— Ты не поняла. Я прошу тебя принять ребенка, как своего.  Для тебя — малость.

— Малость? Хочешь, чтобы я рисковала из-за твоего отродья? Только потому, что имела дурость у тебя загоститься?

— Так.

Именно так. Хоть ты и магичка, ты это сделаешь. Ты слишком человечна, чтобы мне отказать. Ты пытаешься спрятаться за браными словечками и обтрепанной одеждой с чужого плеча, но… Ты слаба. — Люта подняла на нее спокойные глаза, — Совесть — твоя слабость. А у твоего спутника достаточно денег, чтобы отдать стражнику серебрушку и достаточно гордости, чтобы отдать графскую пошлину. Его слабость — его честь и гордость.