Васка да Ковь

Я, в отличие от Солнышка с его дурацким бритьем и целибатом для второго пострига, хоть чего-то значимого от жрецов требую! 

— Так что ты от меня хочешь-то? — Попытался вмешаться Васка, но от него отмахнулись.

Ха продолжал увлеченно.

— А чтобы ты прочувствовал, так сказать, этот потрясающий момент неопределенности… Запомни — тебе достаточно просто сказать «я хочу». И я все для тебя сделаю. Даже… — Он приблизился к Васкиному уху и зашипел, как змея, — Даже поменяю девчонок местами. Только вот волшебное «хочу» у тебя только одно.

И совсем невесомо, осторожно, почти нежно толкнул раскрытой ладонью в грудь.

Васка провалился сквозь траву, стрелой пролетел через бездонную черноту ничего и вывалился в реальность.

А реальности у него отчаянно болела голова, и во рту как будто ночевал целый полк молодых новобранцев после недельного пешего перехода.

В реальности над головой был только бугристый серый потолок камеры.

Васка потянулся рукой к мечу — его, конечно же, не было, не было даже ножен и, кажется, ремня. Пошевелил пальцами ног — сапог тоже не было.

В реальности было так хорошо, что Васка даже ущипнул себя за руку, пытаясь прогнать неизвестно откуда взявшуюся эйфорию.

Ха, несмотря на всю свою доброжелательность, очень давил. Гораздо больше, чем здешний потолок. Накатил на мгновение запоздалый испуг, но так же быстро исчез.

Впрочем, Васка все-таки ощупал висок и даже внимательно посмотрел на испачканные полузапекшейся кровью пальцы.

Нет.

Не сон.

По грязной штанине, совершенно реальная и самая обычная на свете, ползла маленькая божья коровка. Слишком яркая, слишком красная, чтобы быть настоящей. Васка подцепил ее на палец и сдул: она раскрыла надкрылья, и Васка успел увидеть слюдяной блеск черных краешков крыльев.

Она полетела, тихонько стукнулась в стену и упала куда-то на пол.

Васка с трудом подавил порыв ее найти.

Некогда тут о божественном думать.

Надо Ковь искать.

Фылеку как никогда хотелось оказаться в уютной казарме училища, которое теперь казалось таким родным и безопасным.

Там его, бывало, били, а Шеложкитерох еще не поднимал на него руки. Но побои были просты и понятны, для них была причина. Достаточно было вести себя правильно, чтобы все было если не хорошо, то хотя бы сносно.