Васка да Ковь

Стеклянный глаз смотрел куда-то вбок, отчего лицо его приобрело придурковатое выражение. Он открыл рот и выпалил:

— Там! — и, чуть отдышавшись, — Васку того! Убили…

Васке очень повезло.

Когда он увидел оседающую на руки похитителей Ковь — он не дернулся спасать ее. Он замер на мгновение, в какой-то совершенно дурацкой надежде, что он все неправильно понял, плохо разглядел в сгущающихся весенних сумерках.

Замер… а потом продолжил свой путь, как ни в чем не бывало под тяжелыми взглядами пяти пар глаз. Нет, его не отпустят из этого замечательного темного переулка; но ему этого и не нужно.

Если он все сделает правильно…

— Эй, ты! Мужик!

…то он навяжется похитителям и тем придется везти его со всем возможным почтением. Даже если это все-таки не Ковь, не потворствовать же похищению!

Иногда знаки Ха на вороте могут сослужить неплохую службу, особенно если к знакам прилагается подходящая голова. Рубаху в дорогу Васка надел старую, счастливую, обтрепавшуюся за время долгих блужданий с Ковью, куртку же накинуть просто забыл, и теперь порядком мерз и готов был побиться об заклад, что синюшностью и небритостью лица весьма смахивал на пропоицу из тех, кому давно нипочем и холод, и жара.

Заподозрить в нем аристократа мог бы лишь полумифический верный дворецкий, у которых, говорят, на такое особое чутье. Если, конечно, стойкий запах лошадиного пота это чутье бы не отшиб: Васка почти сутки провел в седле. 

Верность же богу хаоса вполне оправдывает эксцентричность поступков.

Служение богу удачи гарантирует бережное отношение тех, кто всю свою жизнь ходит по острию ножа. К счастью, они недостаточно грамотны, чтобы знать о будущем сыне Ха, что вот-вот заберет у отца эту силу… или, так же как и Кови, им плевать.

Васка широко развел руки, показывая, что не собирается браться за меч. Пошатнулся, будто не в силах удержать равновесие.

— Я просто иду мимо. Мир вам, сыне. — Сказал он неожиданно охрипшим голосом. — Кого берем?

У того, у стены — не арбалет ли? Ошибется, дрогнет — и уже не сможет играть в верного рыцаря и спасителя — с болтом-то в голове и ножом в пузе.

Кисловатым привкусом во рту накатил запоздалый страх.

— Ох, сунул ты нос не в свое дело брат, да не вовремя. — Угрюмо отозвался один из громил, тот, у кого на куртке была здоровенная обгорелая прореха, — Как только мимо шугая прошел?

Дураком надо быть, чтобы не понять: они подготовились достаточно хорошо, чтобы не ожидать постороннего мужика в переулке.