Васка да Ковь

Но… Это…

«Что именно не так?» — Сверкнул синими глазами Ложка, — «Почему бы тебе не принять от меня помощи?»

— Потому что я чувствую себя веревкой, которую перетягивают ребятишки. — Отрезала Ковь, — Не хочу, чтобы меня так откровенно покупали.

«Я не покупаю. Ты чуть не погибла из-за моей халатности, ты близкая подруга моего брата — а значит, и твоя судьба и мне не безразлична». — Он, сам того не замечая, стал трепать кончик косы, — «Почему бы тебе не поверить в то, что сказал я, вместо того, что говорила тебе твоя… прабабка? Бабка? Я отпустил Шайне, как ты и просила, хотя это доставит проблемы, и я не сделал ничего плохого до сих пор — такого, что коснулось бы тебя, почему бы тебе не принять мою помощь?»

Ложка умен, в этом ему не откажешь.

История-то древняя. Жила-была на свете хорошенькая служанка, которая имела несчастье влюбиться в своего сильного и красивого господина.

А бабка не из тех, кто может простить обиды. И Кови от нее всегда доставалось больше всех ее внуков и любви, и ненависти, потому как она взяла у деда больше всех. Даже больше матери — такая вот злая шутка богов.

— Потому что все, что тебе нужно — это брат.

И одну мысль Ковь всосала с молоком матери, с леденцами бабушки, укрепила с бабкиными подзатыльниками, пинками и щипками: аристократам нельзя верить. Иногда ей снилось бабкино лицо, изборожденное морщинами, как сморщенное яблоко, поджатые губы, белые слепые глаза: нельзя, нельзя, нельзя. Ковь усвоила это накрепко, а кошмар этот не давал забыть пройденного. 

Это потом появился Васка, но он неправильный аристократ, его вечно с человеком путают, а Ложка — он что ни на есть настоящий.

Руки у него такие…

А влюбляться в тех, кому верить нельзя — это, наверное, Ковь в бабку и пошла…

«Я объяснюсь». — Ложка пожал плечами, — «Теперь, когда Шайне объявила кровный долг, молчать больше нет смысла, хотя я не хотел вмешивать брата; видишь — мне нет смысла тебя покупать».

— Тогда зачем?

«Я благодарен тебе за то, что ты его не оставила?» — Предположил Ложка.