Васка да Ковь

Ложка совершенно не умел или, может, не хотел его держать, так что Васку не просто так встретили как владетеля, а Васка вел себя как владетель, сам того не замечая.

Все-таки у него был к этому талант. Стоило проскитаться по дорогам почти год, чтобы это понять… Может, у Кови тоже какой-нибудь талант есть? Коз доить, сыры делать? Но Васка стронул ее с места слишком рано, вот она и не знает…

Ничего, узнает. Не может же она жить здесь вечно! Однажды придется уйти.

Ковь подошла к окну, глубоко вдохнула холодный воздух.

из-за ветра было плохо слышно, что творится внизу, поэтому она просто наблюдала, как медленно ползет к воротам старая, рассохшаяся телега, подскакивая на неровных булыжниках двора.

На козлах сидела Шайне, и ветер трепал ее огненные волосы. Пожалуй, единственный звук, что долетал досюда, кроме, конечно, истошного скрипа телеги — это перезвон многочисленных вплетенных в прическу Шайне золотых цепочек, которому вторили серьги и нанизанные на левую руку многочисленные браслеты — золотые, конечно.

На правой браслеты носят жены, на левой — шлюхи. А на обеих руках — Гарра, покровительница и жен, и шлюх. 

На телеге, завернутое, запеленатое, лежало… да тело это было, но так сразу и не поймешь, на первый взгляд так, сверток и сверток, мало ли что там. Васка положил его на холод, так что, может, и не почуешь еще…

Рядом с телегой плыла белая кобыла Шайне.  Хоть бы расседлать ее догадалась, горемышная… а может, потому и не расседлала, чтобы в любую минуту вскочить и унестись огненной искрой в ночь, бросив тело брата страже, буде такая на пути попадется.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что Шектах был человек лихой, и что сестренка не смогла в его лихости не извазюкаться.

В телегу же запрягли мула Кови, она узнала его гнедую масть и светлую гриву. Тут бы ей возмутиться, но она лишь выдохнула: живая, отпустили. Почему ей стало легче? Ведь Шайне ей, мягко говоря, не понравилась… но Ложка не запачкался еще больше. Хотя, казалось бы, что мешало? Васка принял бы и этот труп, если бы тому была весомая причина — он ведь когда-то убивал таких же рыжих и ради невесомых… А Ковь?

И будто почуяв ее сомнения, Шайне оглянулась.

Она была далеко, и вряд ли вообще заметила неприметную серую Ковь на фоне серой же стены и темного провала окна, но той показалось — Шайне глянула ей в душу, выворачивая потаенное наизнанку.

Вот оно, смотри кто хочет: Ковь просто не хотела об этом думать.