Васка да Ковь

— Смотрите, какое у вашего представителя лицо сердитое, еще немного помедлите, и она ничего вам не расскажет.

— Фыль, ну скажи-и-и им!

Фыль, что, впрочем, совершенно неудивительно, высказываться не спешил. Ковь заметила беспокойство на лице Васки: с тех пор, как мальчишка их догнал, он не сказал ни слова. Кирочка тоже не торопилась делиться произошедшим, все, что из нее удалось выцедить — только первые ее слова про плату…

То, что молчаливость мальчишки связана с его приобретенной одноглазостью, было очевидно.

Но узнавать детали Ковь не собиралась: ей хватало возни с обработкой воспалившейся раны, не хватало еще вскрывать гнойник в его душе. Пусть этим Васка занимается.

Кирочка покорно пересела к Фылю, ухватилась за его пояс и попросила:

— Ну, резвиться, так резвиться, давай галопом? Пожалуйста-пожалуйста, я крепко держусь! — Как будто и вправду была маленькой пятилетней девочкой, упросившей брата покатать ее на лошадке.

Фылек зябко передернул плечами и пришпорил коня.

— Хороший наездник.

— Вздохнул Васка вслед. — Талантище. Ну, так что скажешь?

— Из него еще может получиться неплохой лучник. — Согласилась Ковь и, поймав укоряющий взгляд Васки делано возмутилась, — Ну что?!

— Выйдешь за меня замуж?

— Нет.

— Ладно. — Согласился Васка, привстал на стременах, прижимая себе сладко сопящую Эху, у Кови всегда сердце ронялось в пятки, когда она такое видела, все казалось, не удержится – или, что страшнее, не удержит, — Еге-е-ей, возвра…

— Да тише ты! — Шикнула Ковь, — Она только заснула, а туда же, орать.

Пусть скачут, пока дорога ровная и нет никого в округе. — Подумала немного, и добавила, скорее для порядка, — А почему не спросишь, почему?

— Почему что? Почему заснула?

— Почему не выйду.

Васка фыркнул, не выдержал, расхохотался в полголоса, башку от Эхи отвернул, чтобы не разбудить, наверное. Чего он смеется, гад? Вот вечно, нет чтоб как все нормальные люди, в любви там признаться, песенки попеть… Ну хотя б вопросить в горькой печали, чем он не хорош, поплакать там, пострадать, помереть от тоски… А он, гад, пятками коня тронул, с мулом поравнялся и спросил, как будто большое одолжение делает:

— Ну, почему? — и все ржет, как этот его конь.

— Не скажу.

— И не надо. — хмыкнул Васка. 

— Ты меня не люби-и-ишь.

Интонации Кирочки бывали крайне заразительны, а Ковь еще и выпятила нижнюю губу, в глубине души надеясь, что похожа на капризную маленькую девочку больше, чем на впавшую в детство идиотку.