Ифрит из ЖКХ

Но внутри, что-то продолжало противно ворочаться, нудно и тревожно: — А ты сам, кто будешь? Как попал в баклажку?— Я один из двенадцати ифритов, слуга Иблиса! Но мой Господин разгневался на меня и заточил в глиняный сосуд, плотно закрыв его своей печатью… Я не знаю, сколько времени прошло после этого печального для меня события! Может, мой новый Господин, сможет подсказать, как долго длилось это заточение?— Погоди, сейчас разберемся! Поправлюсь, и разберемся! – совсем осмелевший Иван Сергеевич полез под топчан. Вытащил пиво, налил в кружку.

Зависший под потолком Ифрит хищно шевельнул ноздрями, похожего на огромный черный банан, носа.— Неужели, Господин станет пить этот напиток, напоминающий мне по запаху прокисшую мочу ослов, в которой кожевенных дел мастера вымачивают шкуры животных?— Другого нет! – проворчал Иван Сергеевич, поджидая, когда уляжется шипучая пена.— Ты Господин, и должен повелевать! – возразил рогач, и шевельнул ладонями.Ошеломленный Иван Сергеевич едва успел отодвинуться, как у топчана, из ниоткуда, возник изящный столик. На нем серебряное блюдо с диковинными плодами, усыпанный цветными камнями кубок и узкогорлый кувшинчик.Тургенев осторожно взял кувшин, понюхал… Пахло вином! Наполнил кубок! «А – была, не была! Где наша не пропадала! Зачем ему меня травить? Если нужно, он меня как муху прихлопнет!» — подумал Иван Сергеевич и решительно выпил.Прикрыл глаза, немного подождал. По телу побежала легкая, пьянящая волна наслаждения. Искры, искры, искры. Везде. В жилах и мозгах. «Вот это вино! И где его люди берут?» — восхищенно замотал головой бомж. Налил еще. Съел какой-то сочный, пахучий фрукт.— А жизнь то, налаживается! – повеселевший Иван Сергеевич плутовато подмигнул джинну. Хмель слегка вскружил голову и он, набравшись храброй наглости, поинтересовался: — А позволь спросить: за какие прегрешения тебя засунули во флягу?Ифрит не ответил. Слышалось только его громкое сопение. Темная масса «тела» слегка шевелилась, перекатывалась плотными клубами дымных мышц.— Ясно! – подытожил Иван Сергеевич: — Везде свои тайны: и в верхах, и на низах! Что же! Неволить не буду, не отвечай…Джинн продолжал сопеть, пригибаясь еще ниже. — Я дал клятву! Кто освободит меня, тому я стану преданно служить тысячу… Нет! – поправился он: — Пятьсот лет, верно и преданно! Но есть клятвы, которые мне нельзя преступать! Я не могу говорить о том, что вы не должны знать. Прости, Господин!— Ну, положим, пятьсот лет люди не живут! – встрял в монолог Иван Сергеевич.