Забытые боги: Пепельное солнце

— Что-то ты больно живёхонький, плохо стоял, значит?

Ордженцы засмеялись, но как-то неуверенно и натянуто. Ольфо уже было хотел пустить в ход свой маленький кулачок и доказать этому паршивцу, что он существо мирное и рядом не стоял с людьми-злодеями, как среди толпы послышался миролюбивый, но уверенный голос:

— Ну чего вы расшумелись, стол давно накрыт. А вы тут на холоде стоите, гостей отпугиваете.

Толпа ордженцев расступилась и пропустила в центр импровизированного круга Пирта, в руках он держал факел, который причудливыми косыми тенями окрасил его молодое добродушное лицо.

— Вот, Пирт тоже не местный, — опомнился Ольфо, опуская занесённую в минутном порыве руку и переводя стрелки на новоприбывшего. — Между прочим, я хотя бы в Орджене рос, а Пирт пришёл издалека. Чего это вы на него не нападаете, а меня козлом отпущения делаете?

Все разом повернули головы к Пирту, и тот смущённо потупился на мгновение, но вскоре вновь обрёл самообладание и широко улыбнулся:

— Неместный телом — местный душой.

Никто не стал оспаривать его мысль, а предложение вкусить даровых яств подействовало на толпу как одурманивающее снадобье, и ордженцы напрочь позабыли о своих обидах и недавнем скандале. Деревенские, громко и весело переговариваясь, двинулись за Пиртом к Торчащему зубу, и поляна разом опустела.

— Вот так всегда, — посетовала Ларфа, провожая толпу взглядом, — придут вечером за овцами, устроят свару, а потом на бесплатные харчи остаются.

— Тебе лишь бы заговоры везде, да сплетни, — пробурчал в ответ Дилфо.

Ларфа обернула своё широкое лицо к брату, свет звёзд исказил её удивление, превратив в непреднамеренную неприязнь.

— И чего ты такой ершистый стал? — негромко возмутилась Ларфа, не со злобой, но с искренним недоумением.

— Идём в дом, а то голодными останемся, — Дилфо проигнорировал душевные излияния сестры, обернулся к Ючке и потянул её за руку. Но та не поддалась.

— Ты чего? — Дилфо застыл, внимательно вглядываясь в лицо девушки. Свет тусклых золотистых звёзд освещал молочно-белое гладкое лицо Ючке, которое та запрокинула к небу.