Чистота-порядок и прочие каверзы

Хотя казалось, что больше некуда.

— Я бы тоже предпочел ее встретить, — прошипел он. — Но Трисосны плевать хотела на наши предпочтения. Небось, еще нарочно назло делает.

— Это запросто, — тут Твоюжмать был с Ухом солидарен. — Но кто ж сладит с дурной бабой?

— Тише ты, — Ух замахал на Твоюжматя лапками и опасливо заозирался. — Услышит ведь, еще век здесь слоняться будем…

Твоюжмать послушно притих, а Ух устало опустился в палую листву. Стал закапываться.

— Идея, между прочим, твоя была, — ненавязчиво напомнил Твоюжмать, когда Ух зарылся уже почти по самую макушку.

— Ты на что это, морда крысиная, намекаешь? — тут же взъерепенился Ух, отчего листва разлетелась во все стороны.

— Да так, — Твоюжмать немного покачался туда-сюда на ветке. — Ты не подумай чего… Но я изначально был против. План-то неплохой, конечно. Однако не учел ты всего, премудрый наш. Ладно еще пацан этот. Никому бы из нас и в голову не пришло, что он сюда снова сунется, после того, как мы его с дружками в первый раз закошмарили.

— И в чем же это моя ошибка, критикан ты кожистый? — буркнул Ух, заново подгребая к себе разлетевшиеся листья.

— Да в том, что нельзя было на Трисосны полагаться. Знал же ты, что Волька с ней на короткой ноге?

— Знал, — неохотно признал Ух. — На солидарность понадеялся. Мы с ней нечисть, как никак. Одного роду-племени. А кошак — он сам по себе.

— А вот тут ты снова ошибаешься, — Твоюжмать обнял себя крыльями и стал напоминать куколку, только очень большую.

Ух призадумался, поскреб свою лысую макушку. Он не раз гадал, как именно мерзкий кошак ладит с Тремясоснами, и вот, наконец, узрел воочию.

Изначально предполагалось, что Ой заманит захватчицу в места обитания Трехсосен, а та в свою очередь как следует поводит неугодную барышню. Заморочит ее хорошенько, денька этак на три, и только потом выпустит в свет. Этого, считал Ух, человеческой женщине с лихвой хватит для того, чтобы улепетывать отсюда, сверкая пятками.

Но не прошло и часа запланированных Ухом блужданий, как явился высвободившийся кот и завел песню. Да непростую песню, а особую…

— Баюн у него в пращурах, не иначе, — Твоюжмать нагло прервал размышления Уха. — Так что он тоже нам родич, хоть и дальний.

— В седалище у лешего видал я таких родичей, — прошипел Ух. — И вообще, не упоминай более при мне этого охряпка хвостатого, аж зубы от злобы сводит.