Чистота-порядок и прочие каверзы

От батюшки помимо скверного характера ей досталась способность водить и путать, и сам Ух, по неосторожности как-то сунувшийся в чужие владения, проблуждал между яблонями да грушами трое суток.

С дурной бабой сладить могли лишь двое: Гадостькакая и, как ни странно, Волька. Если первая, заползая на запретную территорию, просто помечала свой путь жучками да муравьишками, то кошак в общем-то плевать хотел на все попытки себя запутать. Как он это делал, Ух хоть убей не понимал, но знал, что по саду Волька шляется без проблем в любое время.

И теперь Гадостькакая предлагала новую хозяйку в этот самый дальний сад заманить. Желательно ближе к ночи, чтоб уж наверняка.

— Так ее же Волька выведет легко, — засомневался Ух.

— Ш-ш-ш.

— И как же мы его отвлекать будем?

— Ш-ш-ш…

Гадостькакая предложила неплохой с точки зрения Уха план, о чем он тут же не преминул ей сообщить. Сколопендры в ответ смущенно закопошились, поблескивая хитиновыми спинками в лунном свете. Ух почувствовал небывалое воодушевление и решился на еще один комплимент.

— Красивые такие, — робко пробормотал он, протягивая ладошку к насекомым. — Лапок много. Не видал у нас таких.

Одна из сколопендр, отделившись от общей массы, резво заползла на ладонь Уха, позволяя поближе себя рассмотреть, а Гадостькакая поведала занятную историю про забытый некогда в беседке журнал «Наука и жизнь». Она как раз тогда перекинулась в рой чешуйниц, а потому печатное издание пришлось ей по вкусу. Доедая очередной разворот, Гадостькакая наткнулась на любопытнейшую статью про австралийских насекомых и весьма этой статьей вдохновилась.

Они еще долго сидели вот так, вдвоем, и болтали. От журнала перешли к воспоминаниям о былых днях, когда все весело и дружно пугали потенциальных жильцов. Ух хохотал, хватался за клочкастые бока и иногда невольно хрюкал, а Гадостькакая сползла, наконец, с резного столбика и подобралась поближе. Сколопендры ее весело сновали по дощатому полу и своим скопищем могли наверняка вызвать инфаркт у неподготовленного зрителя.

Наверное, если бы не данное обстоятельство, то эту картину можно было бы счесть весьма милой. А может, даже и романтичной.

***

Первый раз Вольдемар проснулся рано утром. Солнце едва-едва разбавляло мрак, а в нос лезла явно чужая шерсть. Фыркнув, кот приоткрыл один глаз и обнаружил себя лежащим на голове у Лены, аки шапка Мономаха. А морду ему щекотало не что иное, как хозяйкины волосы.