Чистота-порядок и прочие каверзы

— Как это? — пуще прежнего раздосадовался Твоюжмать. — Барышня-то наша почитай до вечера носа на двор не казала!

— Нет твоей в том заслуги, — как негласный лидер Ух обязал себя быть жестким. — Она дом вычищает, не ясно разве? А как закончит в доме, так и до двора доберется, помяните мое слово. А ты, — он обвинительно ткнул шишковатым пальцем в Твоюжматя. — Чуть не нарвался, дурень. Если бы не Гадость наша, мог бы несдобровать!

Услышав такое, Твоюжмать злобно сверкнул очами и воинственно расправил крылья, стремясь запугать Уха габаритами.

Ого-го опасливо попятился от этой парочки. Ой, напротив, выдал очередной, исполненный предвкушения, набор звуков. А Гадостькакая вполне предсказуемо втекла в пространство меж двух огней, стремясь предотвратить назревающую драку.

— Да я хоть что-то сделал! — хлопал крыльями Твоюжмать.

— Дурь ты сделал! — презрительно кривился Ух.

— Да как же мне было не высунуться?! — недоумевал Твоюжмать. — Он же, гад такой, на мою сливу!.. Не постеснялся даже!

— Эка важность, — фыркал Ух. — Ты на верхушке сидел, чай, не утоп бы!

— Тьфу на тебя! — Твоюжмать сложил крылья и стремительно метнулся к резному столбику, чтобы потом тенью взобраться по нему вверх и исчезнуть где-то под крышей беседки.

— Ш-ш-ш-ш, — печально выдала Гадостькакая.

— Ничего. Одумается и вернется, — отмахнулся Ух. — Есть еще недовольные или делом займемся? — мрачно осведомился он у оставшейся нечисти.

Если кто и был недоволен — сказать об этом не решился.

— Вот и ладно, — уже спокойнее продолжил Ух. — Выслушайте теперь меня внимательно. Как я уже говорил, барышня нам непростая в этот раз досталась. Непугливая. Днем к ней опасно соваться, мы в этом давеча убедились. Ночью же она спит больно крепко и нас не слышит.

— Это к каким таким — решительным? — с опаской уточнил Ого-го.

— Я думаю... — Ух замялся, принялся двигать челюстью, будто пережевывая следующую фразу перед тем, как вслух ее сказать.

— Ну-ну, — на два голоса подбодрил его Ой.

— Я думаю, пора Главного будить, — решился, наконец, Ух и тут же зажмурился опасливо, словно этот Главный уже не спал и его, Уха, слышал.