Чистота-порядок и прочие каверзы

— Так для вас же это чушь.

— Чушь, не чушь. А коробки разгребать скучно. В школу ты не ходил, уроки, как я понимаю, делать не надо. Развлечешь меня? А я чуть позже обедом тебя накормлю. Посуду только достать надо.

— Вон, кот пусть вас развлекает, — застроптивился Олег. — Умел бы он говорить, такого бы поведал…

— Кот? — Лена только сейчас заметила вышедшую из-за угла дома животину. — Васька, что ли?

— Не Васька он, — покачал головой подросток.

— Мяу, — согласился кот. Немного невнятно, правда, потому что в пасти при этом держал какой-то бурый клок.

— А кто же?

— Не помню я. Но имя у него другое было. Красивое такое, зарубежное… Владелин? Владилен?.. — принялся гадать Олег.

Кот при этом вроде как закатил зеленющие глаза, хлопнулся на задницу и принялся отплевываться от содержимого пасти.

— Так ты его знаешь, что ли? — удивилась Лена.

— Его вся деревня знает. У прежнего хозяина дома он жил, но тот помер быстро. Так кот теперь тут и обретается. Его местные подкармливают иногда, но к себе никто брать не хочет, суеверные все.

Так что он бездомный.

— Никакой он не бездомный, — Лена решительно шагнула к Ваське, подобрала его на руки и помогла избавиться от той гадости, что он жевал. Это оказалась какая-то сальная, слегка вьющаяся шерсть цвета прелой листвы. — Это мой кот. Все, пошли в дом. Пора делом заняться.

***

Олег видел его несколько раз: в магазине, просто на улице, в местной церкви, куда внука иногда затаскивала бабушка. Иногда он был один, иногда в сопровождении высокого хмурого мужика, который толкал его коляску, носил пакеты с продуктами или помогал сесть в машину.

Он был молчалив, угрюм, носил седые усы щеткой и взирал на окружающий мир блекло-голубыми глазами. Местные, конечно, о нем радостно судачили с самого приезда. Олег слыхал, что он богач, что он «балерун» и что танцевал в Большом театре, и даже с самой Майей Плисецкой. А еще что фамилия его — Левашёв. Так его называли в деревне. А еще «инвалид».

Никто не знал, что же с ним случилось, отчего он, артист балета, катается в кресле, и как давно произошла с ним эта трагедия.

Зато знали, что дочь Левашёва укатила в Америку, там вышла замуж и совсем не навещает отца. Эту подробность обсуждали особо часто, с радостным осуждением в адрес незнакомой барышни и фальшивым сочувствием к ее отцу. Сочувствие могло бы быть и искренним, но Левашёв был, во-первых, москвичом, а, во-вторых, — богатым. Такое сочетание качеств местные любить никак не могли.