Рагу из тролля

Никого не пропускает, ревет, камнями кидается, еле от него живым ушел, а вот кобылка моя… Моя девочка… Резвушка!

Староста пригорюнился, местные стали его утешать, кто как может.

Рован вопросительно взглянул на хозяйку, та шепотом пояснила:

— Хорошая кобылка была у старосты, Резвушка завали. Ходил он за ней, как за родной. Лучше бы жену его тролль забрал, право слово, и он бы не огорчился, и нам бы легче. Эй, люди добрые, кто будет пиво за мой счет? Сегодня даром наливаю, за упокой души Резвушки, да попадет она в кобылячий рай.

Горе тут же закончилось, даже у старосты, один доброхот вызвался сбегать до его дома, принести рубаху да штаны какие, все ж женщина тут и поэт столичный, неприлично!

— Да позови всех, кого встретишь, подумать надо. А ты, певец, сыграй им что-нибудь такое… задорное.

И монна Перл ненадолго скрылась на кухне. Поставила на поднос копченой рыбки, вяленого мяса, сухариков в перце, прочей какой снеди, вынесла в зал. Тут же двое подхватили, чтобы не надорвалась от такой тяжести, не опрокинула.

Столы сдвинули. Певец тут же престал тренькать что-то развеселое и подлез к угощению. Монна Перл повела суровым взором, но прогонять не стала.

— Думать будем. Что с троллем делать?

Вопрос, как говорится, сложный. Вопрос, непростой.

Один из рыбаков подал робкий голос:

— Напишем королю в Белогарду?

Остальные, попивая пиво, мрачно переглянулись. Ну, допустим, напишем. Невелик труд. Но чтобы до Белогарды письмо дошло, нужно через все тот же мост проехать. А маловероятно, что тролль будет так любезен, и пропустит их до короля.

Можно, конечно, идти до Сафры. Там просить наместника, наместник напишет королю, пошлет с голубем, или кораблем каким, король ответит, так, глядишь, к зиме на тролля выставят с десяток-другой рыцарей, и если очень повезет, они его даже зарубят. Но до этого времени деревня в край обеднеет, потому что купцы через нее ездить перестанут. А на рыбе да морской капусте долго протянешь?

— Тогда что… в замок?

Помрачнели еще больше, и притихли и словно ледяной ветерок прошелся по собравшимся, заставляя их ежиться.

— А кстати, что там, в замке, — бодро спросил певец, потягивающий пиво и не подозревающий, на какую скользкую дорожку становится. — Иду, смотрю, стоит. Обитаем-то, замок? Живет там кто?

— Живет. Черная Дама живет.

— И что?

— И то, что никто лица ее не видит. Говорят, страшна она так, что вороны на лету замертво падает.

— А глаз у нее нету, вместо глаз будто уголья, на кого взглянет, тот съеживается и чернеет.