Рагу из тролля

Его сердце билось восторгом, и на чудовищную громадину он смотрел почти влюбленно, с благодарностью.

Тролль долго-долго всматривался в лицо певца, а потом вздохнул, как показалось Ровану, облегченно, и… и просто рассыпался мелкой каменной пылью. Она какое-то время висела в воздухе, а потом тихо осела на землю.

— Вот она, сила искусства, — уважительно донеслось из-за спины певца. Это монна Перл пришла в себя. — Раз, и все. А красивая песня была, красивая. Запомнил? Сможешь еще раз сыграть? Представляешь, лютнист, ты же, наверное, единственный на земле, кто знает песню тролля!

Рован сначала даже разозлился на трактирщицу, очень уж бесцеремонно она вмешалась в эпичность момента, прервав главный триумф всей его жизни.

А потом задумался. А ведь он, и правда, единственный. Это же какая слава! Да сам король захочет услышать песню тролля, а он, Рован, еще подумает, играть ее или нет.

— Смогу, наверное. Да нет, точно смогу, — развеселился он. — Надо только записать на всякий случай.

Монна Перл кивнула.

— Записать — это правильно. Во всем порядок нужен. Вот сейчас мы порядок и наведем. В замок сходим, тебе же еще сотню золотых Черная Дама должна?

— Верно!

Настроение Рована от радостного взлетело до ликующего. Сотня золотых, прибавленная к тем двум, что он оставил в трактире, новая песня, звание спасителя и героя. Да будет благословен тот день, когда он свернул в сторону Видков! Все же он удачлив. Очень удачлив!

Не прошло и часа, как сияющий, будто золотая монета, певец, снова стоял перед дамой Маргаритой, хозяйкой замка.

Стоял, подбоченившись, небрежно вертя в руках бархатный берет с павлиньим пером.

— Поздравляю, певец, — донеслось до него из-под черной вуали. — Ты совершил настоящий подвиг. Благодарю тебя за отвагу.

— Не стоит благодарности, прекрасная госпожа, — поклонился проходимец. Была ли госпожа действительно прекрасна, кто разберет, но даже самые страшные уродины любят комплименты. — Я лишь выполнил свой долг, не оставив добрых жителей Видков на произвол судьбы!

Из-под вуали донесся тихий смешок, и Ровану стало неуютно от мысли, что его, похоже, видят насквозь.

Знают, что никакой он не герой. Что пытался бежать. Что все случившееся, по сути, лишь удача, большая удача, в которой никакой его заслуги нет. Если кому говорить спасибо, так матушке с отцом, что родили на свет не с медвежьими ушами и кривыми пальцами, да учителю, Тори Прекрасному, который гонял ученика так, что тот и во сне пел и играл.