Сломанная корона

Пошли?

- Что ты сказала?

- У-у-у, да ты оглох, да?

- Умоляю, Марика, больше не пей, ладно?

- Заметано, - я едва не свалился, наступив на шлейф собственного платья, чертыхнулся и пошел в зал. По дороге остановил слугу с подносами и потребовал стакан воды. Лучше бы я не пил воду – разбавленное вино поднялось кверху, и в горле у меня закипела кислота.

- Марика? – Джармен обнял меня за талию.

- Где тут можно… блевать? – осведомился я, чувствуя, что ноги у меня стали совсем ватными, а голова будто вращается на шее, как флюгер под ураганом.

- Пойдем, я помогу тебе, - сказал Джармен, но было поздно. Я организовал такой энергичный фонтан из своего пищевода, что по полной оросил и свое платье, и роскошный дублет Джармена из зеленого шелка.

- Ох! – сказал я, покачиваясь и пытаясь удержаться на ногах. – Как плохо! Прости, я… не хотела.

- Мама, мама! – ворчал Крейг, вытирая свой облеванный дублет платком и одновременно поддерживая меня, чтобы я не свалился.

- Хороший… коктейль, - выдал я, и тут в моей голове неожиданно и отчетливо зазвучал пьяный голос Марики.

- Леша, - сказала вампирша, - я тебя люблю! Ты должен знать… С Джарменом я ни разу не испытала оргазм. А с тобой у меня он случался постоянно. Однажды я испытала его три раза подряд. Я тебя люблю. Ты мое сокровище! Я за тебя всем им глотку перегрызу!

- Марика, ты нажралась, - сказал я.

- Ага, - Марика перешла на хриплый страстный шепот. – Я хочу любви. Сейчас, здесь, прямо в этом зале.

- Это… невозможно.

- Ты мне отказываешь?

- Это невозможно. Это… непристойно.

- А мне плевать! Давай займемся любовью, Осташов. Доставь мне удовольствие.

- Это не… возможно, - в третий раз повторил я, ухватившись за портьеру одной рукой и за Джармена другой.

- Что невозможно? – спросил Крейг, заглядывая мне в глаза.

- Невозможно заниматься любовью в таком состоянии, - выговорил я (с трудом, надо сказать).

- Милая, ты права, - со вздохом сказал он. – Давай я отнесу тебя в твою комнату.

Я не успел ничего сделать. Крейг подхватил меня, взвалил на плечо и понес, словно мешок, через весь зал, сопровождаемый аплодисментами, гиканьем и непристойными пожеланиями, будто именины Гризельды внезапно превратились в свадебное застолье.