Летняя практика

— Лете обещал написать обо мне балладу, — устраиваясь на своём обычном месте — в гамаке — выдала Сольгрей, едва скрывая восторг. Стихов ей никто не писал, а уж баллад и подавно. Отчёт же по практике писанный выдяным не казался столь романтичным, а потому в расчёт не шёл.

— Лете? — переспросил Ивасий, черпая из котла ложкой и поднося к губам на пробу.

— Я разрешаю друзьям меня так называть, — пояснил эльф.

На губах Брюн, знавшего эльфийский язык из-за желания читать алхимические трактаты в оригинальных изданиях, появилась змеиная усмешка, но тот промолчал, лишь выпустил очередной клуб дыма.

Сольгрей, видя, что сокурсники не спешат принимать её возможно будущего жениха и супруга, решила этому поспособствовать.

— Он спас меня.

— Я?! — искренне изумился эльф, едва не выронив из тонких пальцев инструмент.

— Он? — тут же усмехнулся алхимик.

— От чего? — деловито поинтересовался боевик, окидывая тщедушного менестреля оценивающим взглядом.

— От горя! — выпалила прорицательница и замолчала.

Вот как-то не верилось Люту, что его предок был таким же хилым и жеманным, точь в точь как девица. Сидит, локоны свои белоснежные теребит, пальчиками тонкими, что прутики, инструмент трепетно оглаживает и глазами бездонными стреляет. Не походил эльф на мужчину совершенно, скорее, на девицу. Одет был щегольски, пряжки сверкающие, пуговицы, полусапожки остроносые, по женской моде. Туника длинная, когда-то яркая, подпоясанная плетёным шнурком с золотыми нитями, в ушах серьги — и как их не потерял да не продал, иль не променял на еду? На руках не просто колечки золотые, а крупные, с камнями и искусной резьбой.

Волосы до самой поясницы, и со спины за парня никогда б не сошёл. Оружия нигде не видно, да и не спрячешь в таких обтягивающих штанах, и за голенище низкого сапога не сунешь кинжала, разве что в инструмент свой престранный спрятал, и то навряд ли.

А эльф всё ближе и ближе к боевику придвигается, Лют едва сдерживается, чтобы не отодвинутся.

И чего этот менестрель наваливается, гляди того на меч упадёт.

— А чего это вы тут кашеварите? — на поляне появился Ильяс.

Был он недоволен и сумрачен, то и дело бросал мрачные взгляды на безмятежно курящего Брюн. Алхимик сих взглядов не замечал, или очень умело игнорировал. Но, как только Ивасий принялся раскладывать по чашкам кашу, первым протянул свою кружку, значит, точно делал вид, что не замечает.