Король, королевство и молодость в придачу

Я подтянула воротник и уткнулась носом в пушистый мех куртки, чтобы хоть немного отфильтровать этот воздух, пока меня не вывернуло.

Тишина камеры давила, а тряпье на лежанках пугало. Кто там мог притаиться под ним? Заключенные разбойники, преступники? Я поежилась и присмотрелась внимательней, боясь приблизиться.

А может быть, там крысы? Воображение подкинуло картину стай голодных грызунов или полчищ омерзительных тараканов, выползающих с противным скрежетом маленьких лапок и бурной темной рекой устремляющихся в мою сторону.

Так, накручивая себя, я не сводила глаз с лежанок. Те вели себя тихо, как и полагается благовоспитанным койкам. Хотя, кто знает, какое у них воспитание, это же тюремные лежанки.

Ну ладно, я наверно просто придираюсь. Сделав резкий выдох, я решительно шагнула к ближайшей из них.

До сих пор я не то, чтобы считала себя очень удачливым человеком. Я скорее полагалась на себя, свой труд, решительность и упорство. Но все же верила, что часть удачи в моей жизни все же есть.

Но в тот миг, когда ворох тряпья зашевелился и начал вставать, я дрогнула, потеряв всякую веру в удачу. Завизжав, я бросила в него сумкой с припасами, которую я не отпускала все это время.

Раздался глухой стук, и куча тряпья с вполне человеческим стоном повалилась обратно. Я ахнула и тихо спросила:

— Э-эй? Кто тут? Ты человек?

— Сначала надо спрашивать, а потом уже кидаться, — простонал мужской голос.

— А нечего пугать! — сердито проворчала я, но потом сочувственно спросила: — Сильно больно?

— А как вы думаете? — пробурчал голос из кучи тряпок.

И ворох тряпья тут же оживился и снова начал подниматься. Когда он убрал с себя ветошь, выполнявшее тут роль одеяла, я разглядела мужчину, обросшего, тощего, в рванье, через которое было видно изрядно исхудавшее тело.

Узник встал на ноги, пошатнулся, переступил с ноги на ногу, чтоб не упасть и церемонно склонил голову:

— Позвольте представиться, Агиар Месводиан, — и, подняв голову, спросил: — А вас как величать, юная тиасса?

— Антонина Белова, — не знаю почему, но сейчас, в его манерах и умении держать себя, несмотря на тюремные условия, было какое-то сдержанное достоинство.

— А что делает столь юная прекрасная тиасса в темнице?

Что делаю? Да вот, покушать принесла.