Внучка берендеева: Третий лишний

Да и того живота почти и не видать под просторным летником.

- Что ж не обнимешь? Аль не рада? – сестрица усмехнулась и сама обняла Красаву. – Не приехала ты… а я уж ждала, что почтишь батюшку…

- Я… хотела, - Красава отвела взгляд.

Неуютно ей было.

А с чего?

Прежде-то они с Меженой ладили. Давно ли друг дружке косы плели? Лентами делились, серьгами да бусами? Да и что ленты… зимой-то, когда холодно, пусть и топили у дядьки от души, Межена, случалось, забиралась под одеяло к Красаве, обнимала ее за шею и жаловалась:

- Страшно мне.

- С чего?

- Воют, слышишь? Волки это…

- Ветер просто. Буря разыгралась.

- Волки, - от Межены всегда пахло хлебом свежим и еще пряниками, до которых она дюже охоча была.

- Откудова в городе волкам взяться? Не блажи… а если и волки, то у дядьки забор высокий. Кобели во дворе злющие. Холопы… не пустят в дом.

И Красава шептала, рассказывала всякие глупости… а Межена слушала и засыпала, а потом и сама Красава, вдвоем на перине было жарко и тесно, но хорошо – страсть.

Так чего она?

И обняла названую сестрицу.

Поцеловала в щеку бледную. За руку взяла.

- Не так уж богат мой дом, - сказала, - но что есть в нем, все твое…

И в терем повела.

…а той же ночью Межена вновь пришла. Босая, волосы распустила, в рубахе белой, широкой, в которой живот ее виден был явно.

- Пустишь?

- Забирайся, - Красава подвинулась, радуясь, что супруг ныне в отъезде, а то б неудобственно вышло. – Тебе принесть чего?

У дверей холопка спала, странно, что не проснулася, когда Межена вошла в покои хозяйские.

- Не ругай, - Межена ступала по половице осторожно, будто не пол под ней дубовый, но ледок первый, коварный. – Она до утра не проснется… тошно мне, Красавушка.

В постель залезла, за руку уцепилась, сдавила так, что больно стало.

- Если бы ты знала, до чего тошно… каждый день, как последний… батюшка… сам не думал, что так получится. Власти хотел. Силы… а не со всякой силой управится можно.

Она уткнулась в пухлое Красавино плечо. И та погладила сестрицу, покачала головой. Надо же, довели… Межена-то завсегда спокойною была, а чтоб плакала, так такого вовсе не случалось. Ныне же она дрожала меленько, и слезы летели по белым щекам.

- Добрая ты, Красава… только глупая…

- С чего?

- С того, что столько жить, все видеть, все слышать, а ничего не понять, - пахло от Межены ныне не хлебом и не пряниками – стужею взаправдошнею зимней.