Внучка берендеева: Третий лишний

Нет, будто бы давят стены, расписанные дивно. И потолок узорчатый, все мнилось, упадет да на самую маковку… и чадно.

И тесно.

Бояре в шубах, что медведи ряженые, толкутся, один поперед другого лезут. Боярыни друг дружке улыбаются, раскланиваются, да только правды в том – ни на грошик… девки одна на другую ревниво поглядывают, и вспомнилось, что слышала Красава: будто бы царицу новую ищут.

Скоро и смотру устроят.

Свезут девок со всего царствия Росского, может, тогда и их с сестрицею позовут? Нет, в царицы Красаве не хотелось.

…скользить.

…дальше по памяти ледку, который слаб – куда там осеннему – чуть отвлечешься и провалится, ухнешь тогда иль в один свет, иль в другой.

Осторожней, Зослава.

Глянула я на терем царский чужими глазами и отступила.

Не про него речь.

Не про бурштыновую сосновую стружку, которую бы поднять да в рукаве спрятать, а там, тайком, нюхать и вспоминать день нынешний, пресветлый.

…про дядьку хмурого.

- Послушай, дорогая, - молвил дядечка и руку на плечо Красавино положил. – Ты уж выросла, заневестилась… пора тебе своим домом зажить.

Красава этого разговору ждала.

Чай, восемнадцатый годок шел. И уж беспокойственно стало: а ну как ее нехорошесть станет причиною того, что и в столице не сыщется мужа? Вдруг да вековать ей в дядькином тереме всю жизнь оставшуюся? И ладно бы супруг, без супруга Красава как-то да пожила б, за хозяйством вот глядела бы, о дядечке заботилась, но деток хотелось со страшною силой.

А как их без супруга-то?

И забилось сердце, не понять, от радости ли, от тревоги. Застучало. Загремело.

- Многие у меня твоей руки просили, - дядечка же бороду огладил. – Только… не хотелось мне с тобою расставаться, Красава. Уж больно ты на сестрицу мою похожа…

И по голове погладил.

- Ясноокая ты моя… что ж за судьба у меня такая, а?

У кого спрашивал – сие не понятно, только Красава дядечку обняла.

- Мне и с тобой хорошо.

- Хорошо – это ладно, но… надобно бы тебе из столицы уехать. Ты у меня добрая сердечком, не то, что сестрица твоя…

Сказал и посмурнел.

И не солгал ведь. Неправду Красава чуяла. Была та словно деготь в меду, иль мясо тухлое, которое порой за свежее выдать пытались, маслом протирая, чесноком пересыпая.

- Дядечка…

- Проклятое дитя, - он отстранился и поцеловал Красаву в лоб.