Дверь 2. Камень крови.

Некоторые ходят в другие дни недели, если уже договорились об этом заранее, или просто по желанию, либо по необходимости.

Мы же попали в баню, не по своей воле, а по распоряжению начальства.

Во-первых, мы были жутко грязные и воняли тиной и не пойми чем еще. Хотя нас это в тот момент, не скажу, чтоб хоть немного смущало.

Во вторых, комитет по встрече, в лице Мери, Фури и Эла, при поддержке местного мозгоправа из отдела Фури, встретив нас после возвращения из кузниц гихлов и критически всех осмотрев, единогласно резюмировал:

– Идите-ка вы в баню, ребята!

И указали рукой, в каком направлении нам нужно идти, чтоб в баню прийти.

И это было очень хорошо, что нам это направление указали, потому что мы, честно говоря, были немного не в себе. Сами могли бы сразу и не сообразить.

Я попытался поцеловать Фури, но был остановлен ее возгласом, практически идеально в интонациях копирующим Власилену:

– Ох, ты ж Господи ты Боже ж мой! Во что же ты такое одет, добрый человек? А штаны-то, штаны! Места живого нету! Да и рубаха рваная… где ж ты скитался, горемычный?!!!…

Но в щеку меня все же чмокнула и отправила отмываться.

Так что мы, сопровождаемые удивленными и заинтересованными взглядами разномастного народа, слонявшегося по территории полигона, пошли в ту сторону, куда нам указали, благо, баня была протоплена и вымыта после предыдущих посетителей, и ожидала нас с распростертыми объятиями.

Мы, протиснувшись бочком в не шибко широкие двери и аккуратно заведя туда Массаракша, которого неожиданно сильно накрыло после стакана шнапса, налитого Мехом, принялись, толкаясь и задевая друг друга в тесноте небольшой раздевалки, разгружаться, сваливая все барахло и доспехи в один угол.

– Слушайте, а какого хрена мы в доспехах в баню поперлись? – неожиданно пришел в себя Алкела. – Может, пойдем в оружейку сперва сдадимся?

– Да, а смысл? – возразил Медвельд.

Медвельд, сняв кожаный доспех, повертел его со всех сторон, демонстрируя отваливающиеся от него пласты подсохшей грязи, и такой же поддоспешник, превратившийся впрактически цельный кусок грязи, пропитавшей его насквозь.