За тридевять земель

А «принимаю» — это обязательно?

Однако кольцо, судя по всему, эта новация вполне удовлетворила, потому что оно легко наделось на мизинец и расплылось по коже то ли блеклой татуировкой, то ли голограммой.

Бабушка неверяще потрогала колечко, ничего не нащупала, и задумчиво прокомментировала:

— А вот такого я ещё не видела. Да и никто не видел. Нужно будет твой текст законспектировать, и при следующей передаче кольца попробовать повторить. Хотя в следующую сотню лет вряд ли Хранители меняться будет, да и бред такой только у тебя сработать мог.

Всё ещё плохо соображающая Василиса вспомнила:

— Кстати, про кровь. Про наше родство мы ведь так и не договорили.

Бабушка затребовала свежего чая, заставила Василису съесть смесь каких-то мелко порезанных фруктов, и вернулась к старой теме:

— А люди вообще о своих корнях не помнят! Вот знала бы историю своего рода — и не было бы у тебя теперешних проблем.

Василиса не согласилась:

— Какие же это проблемы? Это — приключение!

— Вот-вот, и я — о том же. Из всех поколений нашего семейства такое отношение к жизни только у меня, у тебя, и у тётки твоей двоюродной, внучки моей, как это правильно сказать — у пра-тётки? Да у батюшки моего, от которого мы все дар унаследовали.

— А батюшка у нас кто?

— А батюшка у меня — муромский купец, на Всемирную выставку приехал, там у него в Париже с матушкой роман и случился.

Василиса задумчиво сказала:

— Вроде была какая-то Аглая, у мамы даже фотография осталась: там прабабушка в косынке, кожанке и с винтовкой.

Бабушка сухо прокомментировала:

— Ну, если дара нет, то только и остаётся с винтовкой бегать. Хорошо хоть, родить успела продлить пред тем, как сгинуть.

Напряжённо размышляющая Василиса вдруг вздрогнула и потрясённо спросила:

— Получается, что мама и Ким — сёстры? Вот почему она мне такой знакомой показалась!

— Ну, настолько дальние, что это и родством может считаться с трудом.