За тридевять земель

Парочка скрылась в полутёмном проулке между отелями, а с пальмы сорвалась тихо сидевшая на нижнем листе ворона и с восторженным карканьем полетела прочь от моря, в джунгли, с упоением повторяя:

— Рррусалка! Кошмаррр! Фуррроррр! Позоррр!

Глава 14. Всеобщая бабушка

В дом Василисе удалось пробраться незаметно, никого не разбудив. Она долго отмокала под душем, смывая соль, пока, наконец, не перестали гореть царапины от кошачьих когтей на плечах. Ещё дольше ей пришлось расчёсывать волосы и вымывать из них песок — коса свалялась так, что напоминала джутовый канат.

Ликси как обвилась на пляже вокруг запястья, так и чернела там неживой картинкой, но даже в виде татуировки вид имела виноватый и расстроенный. Василиса наконец-то улеглась в кровать и блаженно вытянулась на прохладных простынях. Потом перевернулась на бок, вытянув вперёд руку, и начала рассказывать кошке, какая та красивая, умная и замечательная, и как им будет уютно спать вместе, если Ликси с руки слезет и, как и положено настоящей кошке, будет свою хозяйку греть — а то что-то знобит после всех этих купаний.

Нарисованная кошка буркнула, что можно и кондиционер выключить, и осталась на месте. Сдалась она только после вполголоса высказанного предположения, что в живом виде кошка — намного более серьёзный охранник, хотя бы потому, что по размеру больше, да и спит, как выяснилось, более чутко.

Бдительно придавив своей тушкой Василисину руку, Ликси завела традиционную кошачью колыбельную, напоминающую тарахтение велосипедного моторчика, в которой прорывались и осмысленные куплеты — о том, что хранительница она ещё не очень обученная, но вот всё узнает, и тогда уж.

Василиса свернулась калачиком, подгребла Ликси к животу, успокаивающе пошептала, что ни в чём хранительница не виновата, а виновата гадкая ревнивая Морена, и вообще звёзды неудачно встали, и начала проваливаться в сон.

Естественно, это у неё не получилось, и последнее, что стояло у неё перед глазами на грани яви и сна — идущая к ней по лунной дорожке такая знакомая фигура. Макс улыбался, говорил что-то ласковое и звал, звал...