Античные хроники

Октет одноруких арфистов грянул знаменитый свадебный гимн: «Пусть Гименей и Эрот с неба к нам сойдут». Взлетело к небу дружное «Ура!», порядком упившихся ещё до начала церемонии бракосочетания знатных и не очень гостей.

Купидон заметно нервничал, ибо была это первая в его жизни свадьба, но никто из смертных этого, конечно же, не знал.

- Эдип, царь Семивратных Фив, - торжественно произнёс бог - покровитель брака. - Согласен ли ты взять себе в законные жёны Лайю дочь фиванскую?

- Что?!! – испуганно переспросил царь, занятый созерцанием расписного потолка тронного зала, где были изображены играющие с пушистыми зайками милые пастушки.

- Я спрашиваю, ты жениться будешь, придурок? – раздражённо переспросил Купидон, так как давно уже понял, что имеет дело с сумасшедшими.

- Да-да, несомненно, - подтвердил свои серьёзные намерения в отношении Лайи Эдип.

- Лайя, дочь фиванская безрогая… то есть, простите, безродная, - поправился бог брака, - согласна ли ты стать законной супругой царя Эдипа?

Невеста молчала.

Купидон, закатив глаза, стал считать в уме до ста.

- Что такое? – испугался стоящий невдалеке среди гостей Аякс. – Это чучело сорвёт нам все планы.

- По-моему, оно спит, - захихикал Агамемнон, и на него тут же зашикали остальные присутствующие.

Через двадцать минут невеста медленно произнесла:

- Да, я согласна!

Задремавший было Купидон, вздрогнул. По толпе гостей пронёсся вздох облегчения.

- В таком случае, - заявил бог брака, - объявляю вас законными мужем и женой… Ох, и свадьба, надолго же я её запомню…

И Купидон, с чувством хорошо выполненного долга, сошёл с ритуального возвышения.

- Горько, горько! – взревели присутствующие, и Агамемнон с Аяксом весьма не к месту вспомнили Итаку, Пенелопу и наглого Антиноя.

Невеста медленно подняла белое покрывало, закрывающее её лицо, и присутствующие увидели, что чёрная бородавка снова была у неё на верхней губе. Ко всему ещё у «новобрачной» здорово отросла седая щетина на щеках, скулах и подбородке.

Даже сумасшедшего Эдипа проняло, и он во всеуслышание заявил, что уступает право страстного поцелуя божественному Купидону.

Купидон же, доселе вообще ни разу не видевший лица невесты, тут же свалился в обморок прямо на весело бренчащих одноруких арфистов.

Аякс с Агамемноном не сдержавшись басом заржали, а невеста безразлично закрыла лицо куском белой ткани.

Тут-то и начался пир.