Сказки времен и народов для всей семьи

Остановился, рукой машет – иди сюда, крестьянин.

А Петру в это время поле свое мотыжил. Земля сухая, каменистая, каждый год камни убирать приходилось.

Петру как есть, с мотыгой на плече к австрийцу подошел, шляпу снял, и стоит. А тот ему:

– Не продашь ли ты мне мотыгу? – И бумажник достает.

Петру удивился, подумал, и согласился. Вроде, мотыга ему нужна, но, вроде, и деньги сами в руки идут. Поторговался немного, и продал. Тому, видать, очень купить хотелось. Петру это быстро понял. А зачем – понять не может.

Потом, когда австриец дальше поехал, Петру по тропинке за ним. А тот – прямо к замку. Погудел клаксоном своим, ворота открылись, он внутрь и заехал.

Петру подождал, никого нет, и домой пошел. Но, чует, дело тут не чистое. Зачем богатому австрийцу моя мотыга, когда у него там, в замке, небось, лопат и прочего инструмента полно. Да еще – экскаватор вон стоит, от прошлого ремонта остался.

И вот ночью, спит он и слышит, как ворота замка открываются, и вроде как машина едет. Он вскочил, штаны натянул и к замку.

Так и есть, выезжает ландо это, а в нем австриец в каком-то белом плаще, и едет вниз, к реке. А река в это время совсем обмелела, одни лужи остались.

Вот австриец машину на берегу, около моста, оставил, а сам в реку лезет. Не в реку, конечно, а вниз, с берега, на обсохшее дно, и – под мост. И мотыгу на плече несет.

Ночь лунная – луна – как тарелка, а под мостом – темно. Петру за кустом спрятался, а что там – не видит. Слышит только, мотыга по камням цок-цок.

И тут из-под моста австриец выходит и на руках несет девушку. Волосы у той длинные, лицо – белое, как луна, а губы – красные. Стонет и руку к груди прижимает. А из груди – кол осиновый, острый, как раз между красой ее, девичьей.

Австриец на берег вылез, и – к ландо. Вытащил из него что-то вроде ковра персидского, расстелил на траве и девушку положил. А потом – ногами в тело ее уперся, а руками за кол – раз, и вытащил его.

Девушка сразу стонать перестала и цвет лица у нее поменялся. А рана меж грудями сама закрылась.

Петру все это хорошо видел, он совсем близко сидел. А только нехорошо ему что-то стало. Он рот себе руками зажал, шевельнуться боится.

Тут девушка с ковра вскочила и австрийцу на шею. Целует его, смеется, руками обвивает. А потом как в шею его зубами своими жемчужными вопьется. И давай кровь пить. Пьёт – не напьётся. Оголодала, видать сильно, под мостом лежучи.