Я вам не ведьма!

Поговаривали, что она наберет себе самую лучшую группу. Смела ли я надеяться, что набирая себе девчонок для битья, она забудет позаботиться и о своей непутевой племяннице?

Так что я, только заметив знакомую сухощавую фигуру, просто взяла и выпрыгнула в широко открытое окно первого этажа, припустив в парк со всей доступной моим ногам скоростью. Что я, шенского не знаю? Не знаю, чему она меня может научить?

Она же уже дала мне «лучшее домашнее образование, которое только могла дать».

Ну нет.

Надоело.

Вот так я заделалась прогульщицей в первый же день. И нисколько об этом не жалела. Все равно за меня будут исправно платить, а значит, я могу делать то, что хочу — пока я приношу доход этим бедным ведьмам, которым светлые доходы урезали, они такую дойную корову не зарежут, а будут тянуть за рога и копыта.

Не дуры ведь.

Но случилось так, что я забыла одну очень-очень важную вещь: парк только на словах назывался парком.

Коварство такого леса заключается в том, что вот ты вроде идешь-идешь по тропинке, а потом она вроде бы кончается, а вроде бы чуть дальше люди тоже ходят: прошлогодние листья примяты, да и вообще… и ты продолжаешь свой путь уже по этому намеку на тропинку, потому что если идти без цели, лишь бы от учебного замка подальше, то и возвращаться вроде как незачем.

А потом оказываешься где-то в неизвестном месте, и вообще непонятно, как ты туда забрел и где была твоя голова, когда ты это все затеял.

Когда моя обида на весь этот несправедливый мир вокруг чуть поулеглось, и я начала воспринимать то, о чем отчаянно сигнализировали мои глаза, — а именно, что я непонятно где и вообще заблудилась, — я просто присела на поваленное дерево.

И это было моей второй ошибкой.

Буквально через секунду я вскочила с этого дерева и начала выплясывать на месте танец настолько дикарский, что родись я в этом лесу и будь я вскормлена какой-нибудь волчицей, все равно не смогла бы станцевать натуралистичнее.

Испачкавшееся в смоле и какой-то гнили форменное платье мне потом было совершенно не жалко; его большим достоинством было то, что его просто невозможно было испортить, настолько оно было гадким. А вот себя — очень даже. Я ухитрилась присесть на муравейник.