Я вам не ведьма!

Лес, земля — не прирученная, дикая, такие вот вещи… Но что дает силу тебе? Почему ты здесь?

— Я не знаю, — ответила я, не задумываясь.

Солгала, конечно. Но чуть-чуть. Пожалуй, такое называют лукавством. У меня были догадки.

Возможно, ярость или растерянность. Возможно, я слишком зациклена на себе, чтобы брать силу откуда-то еще.

Мне достаточно нескольких дней на новом месте, чтобы ясно понять: ведьма из меня получится аховая, слабенькая. Я не чувствую всего того, что так легко улавливает Бонни, я даже плиту разогреть не могу, хотя Бонни говорит, что достаточно всего лишь чуточку сконцентрироваться.

Плохая была идея. Возможно, чтобы обрести могущество, мне придется научиться ненавидеть так, чтобы рядом со мной кровавые камни казались слепыми кутятами, как бы бессмысленно это не звучало. Но разве может обычная девчонка стать могущественнее природы? А иначе мне никогда не превзойти таких, как Бонни.

Я никогда не была чувствительна, но именно в чувствах я однажды смогла подчерпнуть хоть немного силы.

Разве смогу я когда-нибудь так ненавидеть… или так любить, чтобы хотя бы и для разогрева плиты мне нужно было «всего лишь чуточку сконцентрироваться»?

Вряд ли.

Я не умею толком ни того, ни другого. И концентрироваться тоже.

Тетенька не очень долго думала, отдавать ли меня сюда. Я — ее билет в преподавание. Она, наверное, соскучилась по правильным девочкам, что впитывают шенский, как губки.

Папенька и не думал, что можно отказаться меня отдавать. Папенька не любит вещи, которые не может контролировать — я унаследовала от него эту черту. И потому я так и не научилась чувствовать безоглядно. Необдуманные чувства открывают противнику мягкое брюхо. У меня не было настоящих противников, и я тренировалась на тетеньке, ожидая, когда же я смогу их наконец завести. Пока я у меня появится такое право.

Я любила Элия, потому что хотела зажить собственной семьей, и это был самый простой способ, а не потому, что влюбилась.

Я поднаторела в самообмане, но магия требует настоящих чувств, вот как мне кажется. Когда тетенька отказала Элию, я оплакивала не порушенную любовь; я оплакивала свой план и папенькино предательство. И только потому получилось искренне.