Я вам не ведьма!

Я пошла вперед, касаясь свободной рукой алых лепестков; переходить через дорогу не было никакого желания.

— Еленька, что же ты…

— Бабушка, ты никогда раньше мне не снилась, — сказала я задумчиво, — но вот сначала непонятный старик зовет меня полетать, потом… один парень рассказывает про призрака под моими окнами, и вдруг я вижу тебя; бабушка, ты помогла папеньке стать тем, кем он стал, и отнюдь не добрым словом и материнскими пирожками; бабушка… очень тебя прошу, не держи меня за дуру.

— Ну конечно, — бабушкин голос неуловимо изменился; я заметила, как вянут от холода рядом с ней маки, и сама поежилась, — стоило ли ожидать иного?

— Это все-таки мой сон, на что ты надеялась? — я сорвала бутон и обернулась, чтобы оказаться с бабушкой лицом к лицу, — Петух или курица?

И лицо ее дрогнуло в непритворном удивлении.

— Что?

Этой игре меня научил папенька. Нужно распотрошить бутон и посмотреть, какие там лепестки. Если красные — то петух, если розовые — то курица.

Тот самый обход сыроварен и прочих коровников, на котором меня увидела Бонни, запомнился мне не только запахом коровьих лепешек, но и этой игрой.

Но счастливый.

Как и все мое детство.

Папенька рассказывал, его этой игре в далекой юности научила бабушка. Но, похоже, он что-то перепутал за давностью лет, или, быть может, бабушка ее позабыла. Иначе вряд ли в ее голосе было бы столько недоумения.

— Ты мне вызов бросаешь?

— Да так, просто спрашиваю. Петух или курица?

— Курица?

Я продемонстрировала белые прозрачные лепестки:

— А вот и нет. Цыпленок. Но ты не расстраивайся, у тебя еще две попытки.

И я сорвала еще два бутона.

Мир мигнул и изменился. Теперь мы с бабушкой оказались на берегу речушки. Даже, скорее, не речушки, а ручья, достаточно широкого, чтобы через него была перекинута шаткая доска: похоже, мне стоило скинуть мои деревянные башмаки… Надо же, настоящие деревянные башмаки, в жизни таких не носила, вот это мне снится! Ой, и чулки, чулки какие, вязаные, полосатые! И пересечь реку вброд, поддерживая бабушку под руку.

Нет, не хочу я, чулки жалко, стирай их потом…

— А через ручей переведешь? — Хмуро спросила бабушка.

— Петух или курица?

— Петух! — Рявкнула бабушка и уставилась на бедный бутон, будто желая испепелить его на месте.

— Цыпленок, — констатировала я, снова обнажая белые лепестки, — значит, не судьба.